Бат закрыл ему глаза ладонью — жест почти нежный, контрастирующий с только что совершённым убийством. Потом подошёл ко второму, что-то сказал — тихо, только для него, слова, предназначенные для умирающего. И тоже убил. Быстро, без колебаний. Нож вошёл под рёбра с тихим чавканьем, найдя сердце с первого удара.
— Какого?.. — искренне поинтересовался я, не скрывая удивление. Брови поползли вверх, а рука непроизвольно дёрнулась к оружию.
— Их укусили, — пожал плечами Жаслан, словно объяснял очевидное. — Если были бы магами — выжили, но они просто охотники. Значит, будут мучиться, а потом их дух не успокоится, и они станут призраками. Мы подарили им покой и проход в новый мир.
Практичность кочевников, не имеющих лишних ресурсов и времени на сантименты. Прагматизм в чистом виде — без моральных терзаний современного человека.
Глянул на Изольду. Та поморщилась, словно откусила кислое яблоко, — ей явно не по душе такие методы. Но промолчала, помня своё место, сжав губы в тонкую линию.
Интересная дополнительная особенность монстров. Не просто убивают, а трансформируют. В голове уже сложилась картинка, и она крайне печальная, заставившая холодок пробежать вдоль позвоночника.
Если таких тварей с тысячу или две отправить в город… Покусают обычный люд. А потом получишь армию призраков, и никто ничего не может сделать, только маги выживут. Биологическое оружие, превращающее жертв в новых носителей. Да это же идеальная эпидемия. Поэтому монголы настолько в себе уверены? Пусть они отстают где-то в развитии, но их уникальные способности… Шаманизм, чутьё, знание, как бороться с такими тварями — это даёт им преимущество. Стратегическое, неоспоримое. Понимание, недоступное более цивилизованным народам. Примитивные с виду, но обладающие древними знаниями, которые могут оказаться важнее любой современной магии.
Монголы занялись похоронами своих. Не суетились, не плакали — никаких внешних проявлений горя. Всё делали методично, словно выполняли привычный ритуал, отработанный до автоматизма. Тела погибших положили на поле, выпрямив конечности, словно укладывая спать. Рядом уложили несколько камней — по одному у каждого плеча, тёмных, отполированных. Открыли глаза мертвецам, чтобы те смотрели в небо — в чёрную бездну, усыпанную звёздами.
Жаслан говорил что-то тихим, гортанным голосом. Слова сливались в монотонный напев, похожий на молитву или заклинание. Ритмичные, повторяющиеся фразы, в которых иногда проскальзывали знакомые слова, но общий смысл ускользал. Глаза монгола были полузакрыты, словно он находился в трансе. Пальцы чертили в воздухе странные символы, оставляющие едва заметные, мерцающие следы. Или мне это только казалось в полумраке?
Тела погибших оставили около лагеря, их не стали закапывать или сжигать. Просто положили на открытом пространстве глазами к небу, беззащитные перед стихиями и хищниками.
— Птицы и звери заберут плоть, — объяснила Изольда, заметив мой взгляд. Её голос звучал приглушённо, с лёгкой дрожью. — Души уйдут к предкам.
Небесное погребение — древний обычай, продиктованный условиями жизни в степи. Нет времени и ресурсов на рытьё могил в твёрдой земле, нет дров для погребальных костров. Практично, цинично, по-своему мудро. Тела возвращаются в природный цикл, становясь частью той же степи, что породила их.
А нам пришлось собрать лагерь, нужно было двигаться. Слишком приметное место теперь — и для врагов, и для тварей. Свежая кровь привлекает хищников всех мастей, особенно таких, как Ховдог Чоно.
Монголы собирались быстро, без суеты. Шатры складывались, посуда упаковывалась, лошади седлались, все следы пребывания затёрты. Только тела и остались, как немые свидетели нашего присутствия.
— Вот в таких условиях я жила почти всю свою жизнь… — грустно сказала Изольда, подтягивая подпругу своей лошади. — Меня сделали монстром, а вокруг всё это.
Хмыкнул и ничего не ответил. Не время для душевных разговоров.
Мы забрались на лошадей и поскакали. Копыта глухо стучали по твёрдой земле, поднимая облачка пыли. Седло скрипело под моим весом, натирая внутреннюю сторону бёдер. Жаслан забрал коня одного из убитых — пегого жеребца с белым пятном на морде, а второго привязали к его лошади, чтобы не оставлять ценный ресурс.
Двигались мы быстро, пространство вокруг скользило мимо размытыми пятнами. Монголы молчали, погружённые в свои мысли. Траур по погибшим? Или просто берегут силы?
Мой транспорт попытался сделать ещё пару выкрутасов. Вредная скотина тестировала границы терпения, ища слабину. Конь резко затормозил, когда я немного кемарил в седле. Чуть не улетел, ухватился за гриву в последний момент. Пальцы вцепились в жёсткие волосы, ногти впились в ладонь от усилия.