Я чувствовал её голую спину, прижатую к моей груди, — горячую, влажную от холодного пота. Сердце монголки колотилось как безумное, я ощущал его стук даже сквозь пальцы. Частый, испуганный ритм, как у пойманной птицы. Пришпорил коня пятками — резко, грубо, без церемоний. И мы поскакали.
Город превратился в размытое пятно. Серые стены домов сливались в сплошную полосу. Воздух свистел в ушах, бил в лицо, выбивая слёзы из глаз. Запах гари, специй — всё смешалось в одну резкую волну, от которой перехватывало дыхание.
Стрелы летели с разных сторон, рассекая воздух с характерным свистом. Они вонзались в стены домов, в землю перед нами, в деревянные ставни. Каждый свист заставлял вжимать голову в плечи, инстинктивно пригибаться ниже к шее коня.
Мы петляли по узким улицам — то вправо, то влево, то снова вправо, без видимой системы. Сквозь проходные дворы, мимо испуганно шарахающихся прохожих, через лужи, разбрызгивая воду. Копыта Галбэрса высекали искры из булыжников, звук отражался от стен домов, создавая гулкое эхо, словно нас преследовала целая кавалерия.
Голая шаманка постоянно пыталась соскочить с лошади. Вёрткая, как угорь, она извивалась в моих руках, используя малейшее ослабление хватки. Её тело было скользким от пота, сильным и гибким. Локти врезались в мои рёбра, пятки били по ногам. Она даже умудрилась укусить меня за предплечье. Острые зубы порвали ткань рубахи и впились в кожу, словно у дикого зверя.
Одной рукой держал поводья, чувствуя, как ремни врезаются в ладонь до боли. Второй пытался удержать её, но не получалось. Тело скользкое, горячее, постоянно извивается. Под пальцами ощущал каждый напряжённый мускул, каждый позвонок, каждое ребро — девушка была жилистой.
На полном скаку достал из седельной сумки ремень. Кожаная полоса, потёртая, но прочная, упруго легла в ладонь. Зубами и свободной рукой обвязал запястья монголки, стянул так крепко, что она зашипела сквозь зубы. Привязал к седлу, пока конь нёсся галопом, а стрелы свистели над головой.
Получилось так, что её задница и всё, что дама предпочла бы скрыть, оказались прямо перед моим лицом. Не самый удобный способ путешествия, но лучше, чем позволить ей сбежать. Каждый скачок коня подбрасывал девушку, заставлял непроизвольно издавать короткий вздох — смесь боли, унижения и ярости.
Галбэрс нёсся вперёд, словно за ним гнались все демоны преисподней. Мышцы под блестящей от пота шкурой перекатывались, как стальные канаты.
За нами — погоня. Не просто топот копыт и звон оружия, а настоящая буря из звуков: крики, проклятия, свист стрел, ржание лошадей. Жаслан что-то кричал на монгольском — резкие, гортанные звуки, в которых даже без перевода угадывались отборные ругательства. Он выплёвывал слова, как пули, бросая их через плечо в сторону преследователей.
Монголы отстреливаются от монголов. Тетивы поют, стрелы уходят в цель. С обеих сторон крики боли — кого-то зацепило. Брызги крови на стенах домов, тёмные пятна на мостовой.
Люди разбегаются в стороны, прячутся в дверных проёмах, за повозками. Матери прижимают к себе детей, торговцы спешно закрывают лавки. А я с голой девкой несусь сквозь этот хаос. Вот тебе и дипломат, вот тебе и мирные переговоры. Плевать! Потом всё решу, уже придумал стратегию. Бужир и папаша ведь от меня ушли с головами на плечах. Я через паучков видел, как их заметили и что-то спросили.
Люди на улицах оборачивались, приоткрыв рты от удивления. Ещё бы, не каждый день видишь, как группа всадников мчится через город, стреляя друг в друга, а впереди — иностранец с голой девушкой.
Во всём виноват тот урод седой. Сука, такую кропотливую работу похерил!..
Свернули на широкую улицу. Перед нами раскинулась площадь — большая, открытая, идеальная для стрельбы. Монголы позади нас — около десятка. Считал их краем глаза, стараясь не оборачиваться полностью. Все с луками, стрелы уже на тетиве. Хватит одного залпа, чтобы превратить нас в подушечки для иголок.
Впереди городская стража пытается перекрыть путь. Выстраивают заграждение из телег и бочек, спешно устанавливают примитивный барьер. Видели, как мы приближаемся, и готовились встретить нас. Десять, может, пятнадцать человек — все с оружием.
Жаслан резко свернул в переулок, словно почувствовал мои мысли. Мы за ним — резкий поворот, от которого монголка на седле вскрикнула. Узкий проход между домами — едва ли шире плеч всадника. Каменные стены так близко, что колени задевали их при каждом движении коня. Еле протиснулись. Запах гнили, затхлости, нечистот ударил в нос. Шаманка всё ещё вырывалась, но уже не так активно. Понимала, что сейчас не лучшее время для побега.