Выдохнул и достал Веронику из пространственного кольца. Рыжеволосая красавица появилась будто из воздуха. Изумрудные глаза, пухлые губы, изящная фигура, совершенство форм, воплощённая грация — перевёртыш в своём лучшем обличье.
— Она! — указал на монголку. Жест вышел резким, повелительным. — Мне нужно, чтобы она была цела, здорова, отвечала на мои вопросы и учила.
Вероника посмотрела на шаманку. Изумрудные глаза сузились, словно у кошки, заметившей соперницу. В них мелькнуло что-то… Ревность?
— Эта та девка? — подняла бровь перевёртыш. Голос звучал обманчиво спокойно, но в нём угадывались нотки раздражения. — Она же умирала? Ты её спас? Она голая? Почему? Что ты с ней планировал сделать? Тебе мало женщин? У неё широкие бёдра! Хорошая мать…
— А? — поднял бровь, и мои глаза сверкнули. Удивление смешалось с раздражением.
Во всяком случае, я хотел, чтобы из них вырвались молнии. Может, так оно и выглядело, потому что Вероника тут же сжалась. Плечи опустились, голова склонилась, взгляд упёрся в землю.
— Простите, господин! — произнесла Вероника. Голос стал тише, покорнее. — Просто я и сестра… Нам сложно. А тут ещё одна соперница… Голая.
Да что с ними такое? Только появилась женщина, сразу ревность? Или это особенность перевёртышей?
— Выполнять! — махнул рукой и пошёл в ручей, где стояли лошади.
Сейчас не время разбираться в женских капризах, есть дела поважнее. Встал рядом с Галбэрсом. Величественный конь фыркнул, узнав меня. Я зачерпнул рукой воду и прошёлся по его телу, смывая пыль и пот.
— Почему с ними так сложно? — спросил своего боевого товарища.
Ответом было фырканье. Конь тряхнул гривой, словно говоря: «И не спрашивай, сам ничего не понимаю».
— Думаешь, из-за того, что они перевёртыши? — продолжал говорить, смывая пыль с мощной шеи скакуна.
Конь чуть дёрнулся, словно кивнул. На мгновение показалось, что в его глазах промелькнуло понимание, почти человеческое.
— Да я особо не выбирал, как-то само получилось. А потом раз, и они уже жёны, — продолжал говорить. В это время мозг анализировал и строил планы.
Стонов, криков не было. Услышал только, как лёд разломали, а потом… Вероника пришла с монголкой и давай помогать ей мыться.
Шаманка, освобождённая от ледяного плена, дрожала всем телом. Кожа покрылась гусиной кожей, губы синие от холода. Рыжеволосая держала её под локоть, помогая стоять. Ещё на меня так смотрит — то ли с вызовом, то ли с обидой. В изумрудных глазах читалось что-то сложное, многослойное — не просто эмоция, а целый комплекс чувств.
— Девушке нужно привести себя в порядок, — заявила она таким тоном, будто это я должен стыдиться своего поведения.
— Да пожалуйста. Минута на всё про всё, и пусть оденется, — ответил и вышел.
Будто я собираюсь пялиться на мокрую монголку. Да что я там не видел за несколько часов поездки, когда она задницей у моего лица светила?
Посмотрел на состояние нашего транспорта. Зрение отчётливо показывало, что, кроме Галбэрса, у остальных вид так себе. Загнали мы их. Должны были отдохнуть в городе, а вместо этого — бешеная скачка весь день. Лошади стояли, понурив головы. Бока ходили ходуном, втягивая и выпуская воздух с хрипом. Ноги дрожали от усталости. Не дотянут до капища, если не помочь.
Направился к монголам. Они хлопотали вокруг своих скакунов, растирая их тела соломой, проверяя копыта, шепча что-то.
— Вот! — протянул зелья — несколько флаконов с разноцветными жидкостями каждому. — Тут выносливость, лечилка и скорость. Разведите с водой и напоите всех.
Мой поступок оценили. Монголы переглянулись с неприкрытым удивлением, затем благодарно кивнули и ничего не сказали. Просто взяли и давай тут же заниматься делом — налили в деревянные плошки, развели водой из ручья.
Вернулся к девушкам. Шаманка стояла уже одетая и держалась за задницу. Лицо не такое надменное — морщится от боли. Гордость гордостью, а стрела в мягкое место — это неприятно в любой культуре. Вероника рядом, поддерживает её под локоть. Держит крепко, но аккуратно.
— Павел Александрович, вылечите, пожалуйста, её рану, — произнесла перевёртыш таким тоном, будто это я виноват, что в девку стрелу всадили.
В голосе звучало неприкрытое осуждение, словно лично приказал лучникам целиться в эту конкретную часть тела шаманки.
Кинул ей лечилку, стеклянный флакон описал в воздухе идеальную дугу. Шаманка поймала бутылёк одним ловким движением. Реакция у неё отменная даже после всего пережитого. Без колебаний спустила штаны и вылила зелье на рану. Скрипнула зубами, лицо скривилось, но не издала ни звука.