— Козёл! — покачал разочарованно головой. — Мог бы и поделиться информацией перед смертью. Теперь нового искать.
Пора возвращаться. Мысленная команда, и маленькие помощники исчезли в серебристом сиянии. Остался только один — самый крупный. Ему предстоит доставить меня обратно в поселение.
Устроился на спине паучка, позволяя телу немного расслабиться. Мышцы ныли от перенапряжения, в висках пульсировала тупая боль.
Ворота, улица, и вот я у домика. Поселение спало, лишь редкие огоньки горели в окнах. Убедившись, что улица пуста, соскользнул со спины монстра. Ноги подкосились при приземлении, пришлось на мгновение опереться о стену дома.
Паучок исчез в пространственном кольце, оставив после себя лишь лёгкое колебание воздуха.
Я зашёл. Дверь тихонько скрипнула, пропуская меня внутрь.
— Павел? — вскочила Елена.
— Господин? — напряглась Вероника.
— Всё в порядке, — махнул им рукой.
Подошёл к Изольде. Она лежала на низкой кровати, укрытая тонким одеялом. Вся побелела. Яд распространялся, поражая всё новые участки тела. Кожа на руках покрылась тёмными пятнами, вены проступали чёрными линиями. Губы потрескались, на них появилась засохшая кровь. Регенерация матери перевёртышей уже не справлялась. Девушки каким-то образом делились с ней своей способностью.
Я достал этот странный мешочек. Мембрана была тонкой, полупрозрачной, сквозь неё просвечивала тёмная жидкость с зеленоватыми прожилками.
Поднёс к носу. Едкий запах яда ударил в ноздри, заставив на мгновение отпрянуть. Глаза заслезились, в горле возникло жжение. Это был концентрированный токсин, разработанный для максимальной эффективности.
Вариантов немного: либо рискнуть и использовать содержимое мешочка в надежде, что противоядие возьмёт верх над ядом, либо наблюдать, как Изольда медленно угасает. Выбор очевиден.
Осторожно надавил на мешочек, позволяя капле жидкости выступить на поверхности мембраны. Затем аккуратно нанёс её на потрескавшиеся губы Изольды. Жидкость была густой, маслянистой, с металлическим отблеском.
Реакция началась мгновенно. Капля впиталась в кожу губ, и тут же из уголков рта потекла странная субстанция — смесь яда и крови. Перевёртыша затрясло. Всё тело выгнулось дугой, руки и ноги задёргались в конвульсиях. Глаза распахнулись, но взгляд был пустым, невидящим. Изо рта вырвался хриплый стон, больше похожий на животный рык. Спина изогнулась с такой силой, что, казалось, позвоночник сейчас сломается. Мышцы напряглись до предела, вены вздулись под кожей.
Я достал лечилки и передал девушкам. Устал немного, поэтому присел рядом. Опустился на низкую скамью у кровати Изольды, наблюдая за процессом её выздоровления. Глаза слипались, но заставлял себя бодрствовать. Нужно было убедиться, что противоядие подействует, что жизнь перевёртыша вне опасности.
Конвульсии постепенно утихали, дыхание становилось более ровным. Тёмные прожилки на коже бледнели, отступая от конечностей к центру тела. Глаза закрылись, лицо расслабилось, принимая более спокойное выражение.
Вроде бы яд начал уменьшаться. Процесс шёл медленно, но верно. Чёрно-зелёная жидкость продолжала выделяться из пор кожи, изо рта, из уголков глаз. Так организм избавлялся от токсинов, выталкивая их наружу.
Елена вылила лечилку на рану, её сестра — в рот. После чего повторили, затем ещё раз. Пустые флаконы откладывались в сторону, на их место приходили новые. Зелья впитывались в тело Изольды, усиливая действие противоядия, ускоряя процесс восстановления повреждённых тканей.
В завершение сёстры перешли на восстановление магии и выносливость. Когда я увидел, что с ядом покончено, убрал жён в пространственное кольцо. Наконец наступил момент, когда можно с уверенностью сказать: кризис миновал.
Оставил несколько флаконов на столике у кровати — на случай, если состояние ухудшится ночью. Потом просто позволил усталости взять верх. Тело расслабилось, сознание поплыло, проваливаясь в спасительную темноту сна.
Пришёл в себя от того, что меня толкали. Сознание возвращалось медленно, неохотно, выныривая из глубин дремоты.
Открыл глаза. Свет, проникающий через маленькое окошко, ослепил на мгновение. Пришлось прищуриться, постепенно привыкая к яркости.
Передо мной возникло лицо монгола. Бат? Его глаза, тёмные и проницательные, изучали с нескрываемым интересом. В них читалось что-то среднее между уважением и настороженностью.