Девушка шла послушно, но с лицом, полным уверенности. Подбородок вздёрнут, спина прямая. Гордость в каждом шаге, в каждом движении, демонстративная непокорность. Уже пару раз мелькала мысль: «А может, ну её? Бросить, пусть сама выкручивается. Слишком много хлопот от одной шаманки». Оставить тут, и пусть свой характер показывает призракам, которые придут по её тело, а она без силы.
Но чего у неё не отнять, так это мозгов. Просчитала мою слабость ко всему своему, поняла, что я не разбрасываюсь людьми. И это вызывает у меня лёгкое уважение. Хитрая, смелая, умная. Но ничего. Есть у меня один козырь в рукаве — моя боевая машина убийств. Посмотрим, у кого гонора больше.
Остановился. Ветер шевелил высокую траву вокруг, создавая иллюзию, что мы стоим на острове посреди зелёного моря. Волны колосьев накатывали и отступали, шелест их убаюкивал и тревожил одновременно.
Привязал шаманку к дереву. Она не сопротивлялась, только смотрела — внимательно, настороженно.
Из пространственного кольца тут же начала материализоваться Лахтина. Эффектное появление: словно соткалась из воздуха, из теней. Сначала очертания, потом всё более чёткий силуэт, и, наконец, она во всей своей пугающей красоте. Как актриса, выходящая на сцену в луче прожектора. Королева скорпикозов в человеческом обличье. Изящная фигура, длинные чёрные волосы, струящиеся по спине, будто жидкий шёлк. Кожа белая, почти прозрачная. Глаза — тёмные, бездонные, нечеловеческие, в их глубине словно плавали звезды. Губы, изогнутые в полуулыбке. Одета в простое чёрное платье, облегающее, подчёркивающее каждый изгиб.
Алтантуяа удивилась. Глаза её расширились, губы приоткрылись в немом изумлении. Не испуг, пока ещё нет, просто удивление от внезапного появления. Как человек, увидевший фокус, но не осознавший его опасность.
Монголка посмотрела на меня, словно переоценивая, видя в новом свете. Потом открыла рот, пытаясь что-то сказать, но слова не шли. Поняла? Осознала, с кем имеет дело? Ничего, моя хорошая, это только начало.
— Тут много духов, — заявила королева. Голос мелодичный, как перезвон хрустальных колокольчиков. — Не самое хорошее место. Уходи отсюда, ты не справишься с ними.
— Правда? — поднял бровь. — Как раз этим и занимаюсь. Спасибо, что подсказала, а то сам бы не додумался.
Сарказм капал с каждого слова. Лахтина не отреагировала, только чуть наклонила голову, изучая меня.
— Кто она? — девушка указала рукой на Алтантуяю, словно на какую-то букашку. Лицо её полно пренебрежения. — Ты тут себе завёл местную любовницу?
Лахтина сделала шаг к монголке. Движение было плавным, хищным, будто скольжение по воздуху.
Алтантуяа инстинктивно отпрянула, насколько позволяли верёвки, но не могла отвести взгляд от королевы скорпикозов. Как кролик, заворожённый змеёй, застыла в оцепенении.
— Постой… Она шаманка! — чуть склонила голову королева. Её ноздри раздулись, словно принюхивалась. Тонкая рука поднялась, почти касаясь лица монголки. — Только какая-то неправильная.
В голосе сквозило презрение, как у аристократки, столкнувшейся с неумелой пародией на свой статус. Лахтина обошла шаманку по кругу, рассматривая со всех сторон. Алтантуяа следила за ней, вращая головой, не в силах оторвать взгляд. Страх в её глазах мешался с заворожённым восхищением.
— Вот! — протянул я пробочку с двумя каплями зелья против некромантической энергии. — Она сомневается, что глиняный скорпикоз, королева, подчиняется мне.
Лахтина напряглась. Её глаза сверкнули, из тёмных глубин полыхнуло яростное пламя. Уголки губ дрогнули, обнажая на мгновение зубы.
— Я тебе… — тут же начала монстр. Голос изменился — стал ниже, в нём появились шипящие нотки.
— Лахтина! — оборвал её. Имя прозвучало как команда.
— Простите, мой господин, — склонила она голову. Движение было грациозным, рассчитанным, как у хорошей актрисы.
Королева приняла жидкость и тут же начала меняться. Трансформация оказалась быстрой, почти мгновенной: кожа потемнела, стала блестящей, хитиновой, человеческие черты исказились. Лицо вытянулось, глаза превратились в фасеточные — множество граней, отражающих свет. Руки удлинились, пальцы срослись в острые когти. Из спины появились дополнительные конечности, они прорвались сквозь платье, раздирая ткань с влажным треском. Лапы изгибались, суставы щёлкали, перестраивались.
А шаманка вжалась спиной в дерево. Верёвки впились в запястья, когда она инстинктивно попыталась отпрянуть. Древесная кора скребла ей спину сквозь одежду. Глаза расширены до предела — зрачки огромные, затопившие радужку. Губы дрожат, белые от ужаса. Страх исходил от неё почти физической волной.