Алтантуяа закрыла глаза и помотала головой.
— Твоя душа привязана к этому месту, — выдохнул Жаслан. — У нас не получилось.
Ладно… План «Б». Вот только девушка и охотник тут же напряглись. Что-то происходит. Что-то, чего они не ожидали, но чувствовали.
Активировал духовное зрение. Окружающее пространство заволокло полупрозрачной пеленой. Сквозь неё проступали очертания другого мира — мира духов.
— Мать моя монстр! — произнёс, когда увидел. — Быстрее!
Жаслан крикнул, и мы побежали к лошадям. Ноги едва касались земли, лёгкие горели от напряжения. Сердце колотилось о рёбра, словно пыталось выскочить из груди. Адреналин хлынул в кровь, обострил чувства, придал силы.
Я закинул шаманку и запрыгнул сам. Кожаное седло скрипнуло под двойным весом. Алтантуяа вцепилась в меня, прижалась всем телом. Забыты все обиды, вся гордость, сейчас есть только страх и желание выжить.
Бат уже на коне. Остальные тоже — лица бледные, глаза широко раскрыты. Они видели то же, что и я? Или просто чувствовали опасность? Неважно, главное, что все понимают: нужно бежать.
Мы рванули. Удар пяток в бока коня, и Галбэрс сорвался с места. Мощное тело животного напряглось, мускулы заиграли под блестящей шкурой, копыта загрохотали по земле.
Наш транспорт выбивал комья земли, ломал кости и разбрасывал их по капищу. Алтантуяа прижалась ко мне и сдавила живот. Руки обхватили так крепко, что стало трудно дышать. До чего же она костлявая. Рёбра впивались мне в спину, острые локти — в бока. Может быть, потом её откормить, что ли?
Галбэрс открыл в себе второе, третье и даже четвёртое дыхание. Конь нёсся, как ветер, как молния. Грива развевалась, ноздри раздувались, копыта едва касались земли. В какой-то момент я обогнал всех и начал отрываться. Попытки остановить коня ни к чему не приводили. Дёргал поводья, кричал команды — ничего. Я не стал вмешиваться, потому что он чувствовал. Все это чувствовали.
Глянул на монголов. Бледные, с узкими глазами, ну, кроме меня, конечно. Страх сделал их похожими друг на друга — одинаковые маски ужаса на разных лицах.
Вдалеке заметил самое важное сейчас. Вон она, граница капища — серая линия, едва заметная. Просто изменение в растительности, в цвете почвы. Тонкая граница между миром живых и миром мёртвых.
Мы выскочили. Резкий переход, словно из одного мира в другой. Воздух стал чище, легче, дышать теперь проще. Галбэрс замедлился, но не остановился.
Я тут же выпустил десяток степных ползунов. Монстры материализовались из воздуха, падая на землю тяжёлыми комками. Тела раздулись, кожа натянулась, став почти прозрачной, как шары, наполненные водой до предела. А потом — выброс. Зеленовато-жёлтый туман хлынул из всех пор, заполняя пространство. Едкий, густой, он растекался по земле, поднимался вверх, закрывая нас плотной завесой.
Краем глаза заметил шаманов. Они тут же активизировались, и на нас полетели десятки духов. Полупрозрачные фигуры, окутанные странным свечением. Они мчались, вытянув призрачные руки, раскрыв беззубые рты в беззвучном крике.
Вот только сейчас это меня не беспокоило, как и каждого в нашей группе.
Шаман Наран в степи
Один монгол спрыгнул с лошади и направился к лагерю. Его лицо было бледным, а руки дрожали. Щёки ввалились, глаза лихорадочно блестели — усталость и страх оставили свой след.
Он шёл прямо, хотя колени подгибались. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги были налиты свинцом. Остановился перед палаткой. Богато украшенная, с вышитыми символами, флагами, развевающимися на ветру. Палатка великого шамана — человека, которого боялись и уважали.
О его прибытии доложили. Стражники — высокие, молчаливые, с лицами, не выражающими эмоций, — позволили зайти. Полог откинулся, впуская его в тёплый полумрак.
Внутри — роскошь, несвойственная кочевникам: ковры, подушки, резные деревянные шкатулки. Пахло благовониями — странной смесью трав, масел, дыма.
— Поймали? — спросил шаман. Голос — глубокий, резонирующий, словно исходящий не только из горла.
Пришедший монгол вздрогнул, глубоко вдохнул и медленно огляделся, собираясь с мыслями.
Ковры на полу — тёмно-красные, с золотой вышивкой. Подушки — разных размеров и форм, разбросанные вокруг жаровни. По углам стояли резные сундуки, инкрустированные перламутром и драгоценными камнями. С потолка свисали амулеты — косточки, перья, засушенные травы, связанные в сложные узоры. В центре — жаровня с тлеющими углями. Дым поднимался вверх, к специальному отверстию в крыше. Воздух казался густым, почти осязаемым.