Я прищурился, глядя на хана. Что за игру он ведёт? Зачем такая щедрость? Что за планы таятся в этой древней голове?
— Пока ты отдыхал, — хмыкнул хан, и в его глазах заплясали озорные искры, — я работал.
— Я не отдыхал, — поправил его, слегка наклонив голову. Мы оба знали, через что мне пришлось пройти.
— Можешь как хочешь называть, но без сознания был ты, а не я, — парировал мужик, скрестив руки на груди. Его губы дрогнули в улыбке.
— Кто твою дохлую душу в это тело впихнул? — вопрос прозвучал с иронией, без обиды. Между нами установилось странное понимание, почти родство, несмотря на все различия.
— Детали! — улыбнулся старик в ответ, и морщины на лице собрались в карту пройденных им дорог и битв.
Наверное, поэтому мне он и пришёлся по душе. Засранец ещё тот, но засранец умный, хитрый, с чувством юмора и собственным кодексом чести.
— Помимо земли, ты получаешь войско в двадцать тысяч бойцов, которое будет охранять твои новые территории, — продолжил хан, и с каждым словом его голос становился увереннее, мощнее. — Я переселю туда людей, все под тобой будут. Заботься о них.
У хомяка случился припадок — вон пена пошла изо рта. Внутри всё перевернулось, закружилось. Двадцать тысяч воинов? Территория рядом с моей? Даже он — жадный, алчный, порочный — не был готов к такой щедрости.
В голове тут же начали формироваться планы: расширение границ, укрепление территорий, новые возможности для торговли, защита от императора. Сердце забилось чаще, кровь быстрее побежала по венам, но внешне я оставался спокойным, только лёгкий блеск в глазах мог выдать моё возбуждение.
— Ещё я поставлю рядом с твоей территорией войско в сто тысяч воинов, — хан набирал обороты, его голос гремел под сводами зала. — Слышал, там тебя местный император задирает? Наглец! Пошёл против моего брата? Значит, против меня.
По залу прокатился ропот одобрения. Старейшины кивали, военачальники бряцали оружием. Даже хунтайжи, казалось, воспрял духом при мысли о войне.
— Хочет узнать, что такое монгольский шаман? Стрела? — старика понесло, его глаза горели боевым огнём, а руки рисовали в воздухе картины будущих побед.
А я молчал, сдерживая улыбку. День Магинского ещё не закончился, зачем его прерывать?
Публика продолжала кричать и хлопать, подогревая воинственный пыл хана. Оружие стучало о пол в такт его словам, создавая жуткую, первобытную музыку войны. Мысленно подвёл итог, пока вокруг бушевала буря эмоций.
У меня ещё одна территория, и как удобно — совсем рядом. Земли, соприкасающиеся с моими владениями, словно части одного целого. Больше нет границы с монголами. Можно будет распределить людей, создать единую систему защиты, наладить торговлю.
Войско в двадцать тысяч к моему добавляем, и сила значительно вырастает. Я представил эту армию — дисциплинированную, закалённую в боях, верную новому господину. С такой силой можно решать совсем другие задачи, мыслить иными масштабами. Ещё сто тысяч рядом, и плевал я на императора и изоляцию моего города — Магинска. Выход к территории есть. Объявлю аукцион с кристаллами, и народ сам потечёт. Торговля, производство, новые союзы — всё это стало возможным в одночасье.
Часть своих земель я укрепил, даже не так, как планировал изначально. Уже в голове сложился план, как перестроить свою армию. Объединить моих людей, монголов и шаманов. Создать новую структуру — гибкую, мощную, использующую сильные стороны каждой группы.
По коже побежали мурашки от ожидания и предвкушения, словно тысячи крошечных молний укололи от затылка до пяток. С такой силой не просто нужно считаться, её стоит бояться! И бояться будут. Все, кто стоят на моём пути.
— Я кое-что узнал за эти дни, — подмигнул хан, наклоняясь ко мне ближе. — Понял, зачем ты сюда ехал, в целом ситуацию в мире. Нужно же было как-то друга… брата отблагодарить.
В его глазах промелькнуло понимание, которое напугало больше, чем любая угроза. У меня не было друзей в двух жизнях. Дрозд если только, но он… урод ещё тот. И когда кто-то знает твои намерения, это пугает. Новое чувство, странное. Вроде бы оно должно принести облегчение: есть ещё кто-то на моей стороне, но… «Хватит!» — оборвал я себя. Хан принёс мне много клятв, сам, и его никто не просил. Это клятвы души и крови, против них пойти нереально.
— Спасибо! — поклонился Тимучину. Ни низко, ни раболепно, а с уважением к равному по силе и духу. Движение получилось плавным, отточенным, как у человека, знакомого с этикетом разных стран и народов. — Но и я в долгу не останусь. Жаслан! — крикнул, не оборачиваясь.