Без зелий и эликсиров мы долго не протянем. Нужны лечилки, восстановление магии, выносливость — всё…
— Как скажешь, — хмыкнул дядя Стёпа. — Где Казимир?
В его голосе слышалась тревога. Несмотря на внешнюю браваду, дядя Стёпа переживал о старом друге. Они знали друг друга задолго до того, как я встретил любого из них.
— В безопасности, — ответил и провалился в настоящий сон.
Пришёл в себя, когда мы уже прибыли в особняк. Автомобиль остановился у ангара алхимиков.
Работа кипела, все бегали. Слуги суетились, помогая вынести Смирнова из машины. Охранники перестраивались, адаптируясь к новой ситуации и гостям. Людей настолько много, что монголы смешались с моими охотниками.
Приказы звучали со всех сторон. Мой голос смешивался с голосами Жоры, дяди Стёпы, офицеров. «Туда!», «Сюда!», «Быстрее!», «Осторожнее!» — воздух звенел от команд. Организованный хаос — именно так это выглядело со стороны.
Жора направился в особняк заниматься делами и ввести в курс дела жён об их новой зоны ответственности.
Лампа с Таримом потащили Смирнова. Дядя Стёпа бормотал что-то, пока они несли его к лаборатории.
Фирату тоже отправил в особняк. Я же следовал за алхимиками., чтобы попытаться помочь отцу Ольги и узнать у рыженького по поводу кисти.
Вошли в ангар, положили Смирнова на кушетку. Посмотрел на него через духовное зрение. Чёрная жижа везде. Хреново…
— Он не протянет, — оценил состояние мужика алхимик. — Давай убьём и сожжём тело.
Дядя Стёпа выглядел встревоженным, что для него было редкостью. Обычно он сохранял невозмутимость даже в самых экстремальных ситуациях. Но сейчас… сейчас действительно беспокоился.
— Щас! — хрустнул шеей.
Решение пришло мгновенно. Источник восстановился на половину. Если Зло похоже на то, что было в Василисе, возможно, сила мира сработает. Не полностью, но хотя бы замедлит процесс, даст нам время на поиск постоянного решения.
Подошёл к мужику, положил руку ему на живот. Кожа была горячей, словно внутри горел огонь. Под пальцами чувствовал пульсацию чёрной субстанции. Она устранялась от моего прикосновения.
Выпустил накопленную половину источника с силой мира. Нейтральная магия потекла из моей ладони в тело отца Ольги. Егозатрясло. Смирнов выгнулся дугой, рот открылся в безмолвном крике. Очки свалились с лица, разбившись о бетонный пол. Лампа и Тарим держали его, не давая упасть со стола.
А я продолжал выпускать нейтральную магию. Она текла из моего источника, сливаясь с телом алхимика, вытесняя черноту. Процесс был медленным, болезненным. Минута, две, три, пять. По лицу катился пот, капли падали на пол, на Смирнова, на мою одежду. Мышцы рук дрожали от напряжения, но я не позволял себе ослабить хватку.
Глаза уже откровенно ничего не видели. Мир расплывался, превращаясь в размытое пятно цветов и форм. Всё сознание сосредоточилось на потоке магии, на борьбе с Злом внутри Смирнова.
Источник пуст. Меня качнуло, когда я закончил. Ноги подкосились, и я едва успел схватиться за край стола, чтобы не упасть. Голова кружилась, желудок скрутило спазмом. Слишком много всего за один день.
— Вот что ты за тварь такая? — улыбнулся дядя Стёпа. — Вечно у тебя есть какой-то козырь в рукаве…
В его голосе слышалось искреннее восхищение.
— Угу, — сел на стул рядом. — Что по пациенту?
— Жить какое-то время будет, — хмыкнул алхимик. — Ты почти всё выгнал.
Руки дрожали. В голове мысли: «В Смирнове было очень мало ЗЛА. Но проблема в другом. Оно сильнее того, что когда-то жило в Василисе. И как мне с ним разбираться? Сука…»
Оно было концентрированнее, агрессивнее. Словно очищенный, дистиллированный вариант, более смертоносный, более эффективный.
Долбаный император. Где ты только этот мазут находишь? И почему тебе он нужен? Вопросы-вопросы…
Смирнов пришёл в себя, огляделся. Взгляд затуманенный, расфокусированный. Он часто моргал, пытаясь прояснить зрение без очков.
— Где Оленька? — спросил мужик.
Его голос был слабым, едва слышным, но в нём читалась отцовская тревога.
Рыженький покачал головой. Смирнов заплакал. Слёзы текли по его щекам, оставляя влажные дорожки.
— За что? Почему именно её? Лучше бы меня… — тут мы встретились глазами. — Господин! — закричал он.
Свалился с койки и пополз на коленях ко мне. Смирнов бился головой о пол, рыдая и умоляя. Руки дрожали, тело сотрясалось.
— Умоляю вас, спасите мою дочь! — продолжал он биться головой о пол.
Каждый удар отдавался глухим стуком. Кровь уже начала сочиться из рассечённой кожи на лбу, но Смирнов, казалось, не замечал боли.