— А ты?
Теперь мы смеялись вдвоём. Короткий момент передышки среди хаоса и проблем. Момент почти-нормальности.
Ам… Подросток достал хана. Они постоянно дрались. Пацан просил его научить правильно убивать. Тимучин уже и не рад, что решил показать, что чего-то стоит, подростку-монстру. Я позволял это. Наблюдая за их тренировками, видел себя в прошлой жизни. Такого же жадного до знаний, готового терпеть боль ради навыка. Были и плюсы: Ам не доставал меня.
— Мы готовы! — вышел дядя Стёпа.
Его голос вырвал меня из задумчивости. Вернулись в лабораторию. Жора, Василиса, Казимир, Смирнов, Лампа-дядя Стёпа, Тарим и Фирата — все на месте и все ждут. Лица напряжённые, волнуются.
Я? У меня нет права на такую роскошь. Лидер не может позволить себе сомнения, страх, неуверенность. Я должен быть скалой, о которую разбиваются волны хаоса. Несокрушимым, уверенным, решительным.
— Значит, так, — начал алхимик. — Это у нас артефакт-зелье, по факту заларак. Он должен вывести Зло из источника. Шансы высокие — пятнадцать процентов.
Дядя Стёпа держал в руках странный предмет — нечто среднее между амулетом и шприцем. Металлический корпус с тонкой иглой на конце, внутри — жидкость, пульсирующая и переливающаяся всеми оттенками пурпурного.
— Это высокие? — подала голос Василиса.
В её тоне звучал скептицизм. И правильно. Пятнадцать процентов — это почти ничего. Шесть шансов из ста, отчаянная надежда в безнадёжной ситуации.
— Да, — кивнул рыженький. — Я бы сказал, даже максимальные, лучше всё равно не выйдет. Можем приступать.
Дядя Стёпа говорил уверенно, твёрдо, профессионально. Но в глазах читалось сомнение. Он сам не верил в успех, хотя делал всё возможное.
— Подожди! — прервал его. — Какие последствия? Риски? Что может пойти не так?
Нужно знать полную картину, все варианты, все исходы. Только тогда можно принимать решения.
— А, это? — поморщился дядя Стёпа. — Минимально мучительная смерть. Но мы избавимся от Зла, скорее всего. Что ещё может пойти не так? Ну, оно может выйти из наших тел и соединиться, и кому-то с ним придётся сражаться.
Сука… Как мне нравятся его прогнозы. Может, ему погодой заняться? Стал бы лучшим в этом деле.
«Сегодня есть шанс, что будет тепло, но не в этом регионе и стране. А вы, жалкие людишки, страдайте. Холод, голод и болезни — и это лучшее, что вас ждёт. Может, вас убьёт монстр или ещё какая-то тварь. Хорошего дня», — озвучил его голосом у себя в голове.
От стресса мозг пытался расслабиться, найти хоть какую-то разрядку. Чёрный юмор всегда был моим спасением в моменты максимального напряжения.
— Кто первый? — спросил алхимик. — А, плевать! Я!
Он воткнул себе спицу с бутыльком прямо в сердце. Движение было резким, решительным. Ни тени сомнения или страха, просто действие — быстрое, эффективное.
И тут же замертво упал. Тело рухнуло на пол, как мешок с песком. Глаза открыты, взгляд устремлён в пустоту. Ни судорог, ни конвульсий, просто мгновенная смерть.
— Я следующий! — тут же повторил действие Жора.
Его движения были такими же чёткими, выверенными, профессиональными. Георгий всегда знал, что делает. И всегда делал это безупречно. Верный до конца, преданный до смерти.
— За Магинских! — прозвучало как тост.
Тарим действовал хладнокровно, методично. Его длинные пальцы обхватили инструмент, игла вошла между рёбер точно в сердце. Ни одного лишнего движения, словно он делал это тысячу раз. Глаза оставались спокойными до самого конца, лишь в последний момент в них мелькнула тень — то ли страха, то ли облегчения.
Фирата проявила больше эмоций. Её руки слегка дрожали, когда она брала заларак. Взгляд метнулся ко мне. Последнее прощание, безмолвная клятва верности. Губы шевельнулись, словно хотела что-то сказать, но передумала. Затем резкий вдох, решительный толчок, и её тело опустилось рядом с братом. Волосы разметались по полу, образуя тёмный ореол вокруг бледного лица.
Я с Казимиром смотрели на тела, Василиса жалась к стене. Смирнов зачем-то выставил нож вперёд, будто он в чём-то поможет. Бесполезный жест отчаяния. Против Зла нож — не более чем зубочистка против танка.
Минута, две, три, пять, десять… Ничего! Проверил пульс — нет, дыхания тоже. И они холодные. Сука…
Тишина в лаборатории стала оглушительной, лишь звук моего дыхания и Казимира. Василиса тихо всхлипывала в углу. Смирнов опустил нож, осознав бесполезность жеста.
И только в глазах Казимира я видел то, что чувствовал сам — холодную, расчётливую ярость. Мы всё ещё живы, мы всё ещё можем бороться. И мы заставим императора заплатить за каждую потерянную жизнь! За каждого человека, за каждую каплю крови.