«Ты потерпи чутка! — попытался говорить уверенно. — Скоро будешь снова думать о свадьбе и детишках. А пока передохни. Хорошо?»
Открыл глаза, вернулся в реальность. К проблемам настоящего, к текущим делам, к дяде Стёпе, ожидающему реакции.
— Он больше не сможет вернуться в своё тело, — выдохнул алхимик.
Лицо серьёзное, тон виноватый, плечи опущены. Принимает ответственность за свои действия.
— А, что ты так на меня смотришь? — хмыкнул он. — Я же видел, что его душу просто забрали, а не развоплотили. Значит, он где-то там, у тебя, коллекционер хренов. И вообще, это ты виноват!
— Я? — поднял бровь.
Нападение — лучшая защита.
— А кто? — тряхнул головой алхимик. — Я, что ли? Кто божественный артефакт нашёл? А? У кого хватило мозгов его к себе в тело запихать? Вообще не понимаю, как ты тогда не сдох. Живучий ты, Магинский… Как собака!
Ничего не ответил. Божественный артефакт… Вспомнил ситуацию, при которой этот диск появился. Рух, Зло. Я схватил их, когда утаскивали. А потом тот мутный хрен пойми кто посмотрел на меня и улыбнулся. Так, стоп! Получается, всё это каким-то образом создало артефакт? А оно было богом?
— Су-ка! — выдохнул я.
Что ещё у этого мира осталось для меня? Я только с магами познакомился, которые перешли через барьер, ещё шаманизм открыл. Император — посланник, а теперь к тому же «боги» есть?
Потрёл виски. Новая информация в мою энциклопедию мира имени Магинского.
— Пока его не было, моя душа срослась с этим телом, — продолжил дядя Стёпа. — Я не хотел этого, так вышло. Души разъединились, и вот. Теперь это моё тело навсегда. Тьфу! — сплюнул мужик. — Ненавижу быть рыжим!
Объяснение, оправдание, попытка снять с себя вину или хотя бы часть её, переложить на обстоятельства.
— Нужно было тебе ковыряться? — дёрнул щекой.
Раздражение вспыхнуло и погасло. Бессмысленно, бесполезно. Что сделано, то сделано, прошлого не изменить.
Теперь ещё одна головная боль — искать тело для Лампы и перемещать его. Сука! Проблема на проблеме, задача за задачей, испытание за испытанием.
— Нужно! — кивнул алхимик. — Если бы я не понял, что это такое, то не смог тебе помочь. А так… Вон смотри, как новенький.
Гордость в голосе, самодовольство, уверенность в своей правоте. В необходимости действий, в их полезности, несмотря на потери.
— Магинский? — прозвучал рядом голос.
Низкий, хриплый, прокуренный, знакомый. Голос воина, командира, друга.
Повернулся. На меня смотрела небритая рожа и курила. Дрозд. Всегда небрит, всегда с флягой, всегда с самокруткой. Вечный, неизменный.
— Я тебе сколько раз говорил, что у нас в лаборатории нельзя курить? — возмутился дядя Стёпа. — Тут стерильные условия!
Голос поднялся на октаву. Брови сошлись на переносице, руки взметнулись в воздух. Театральное возмущение, профессиональная гордость.
— Ой, иди в жопу! — махнул рукой с флягой Дрозд.
Беззаботно, легко, привычно. Старый спор, ритуальный танец. Они проходили через это десятки раз.
— Стерильные, ага… Да у меня во рту чище, чем тут.
Ухмылка растянула потрескавшиеся губы. Дрозд обвёл взглядом лабораторию. Столы с инструментами, колбы с жидкостями, пятна на полу, кровища, куски монстров рядом — не самое чистое место.
— Так ты спирт постоянно пьёшь! — повысил голос рыженький. — Ещё и труп ходячий…
Щёки алхимика покраснели, жилка на виске запульсировала. Руки сжались в кулаки, и настоящее раздражение прорвалось сквозь показное.
— Охренеть! — глаза мужика расширились. — У тебя рука чёрная…
Взгляд Дрозда упал на мою конечность. Челюсть отвисла, сигарета застыла в воздухе. Абсолютное изумление.
— Что? — я поднял бровь.
Непонимание, замешательство. О чём он? Какая рука? Почему чёрная?
Посмотрел… Я по пояс голый. Смуглая кожа торса, мышцы живота, шрамы на плече. И… От плеча у меня… Твою мать! Рука. Чужая, чёрная, как смоль, как уголь, как самая тёмная ночь.
Засранец мне пришил руку Тарима! Шок пронзил тело. Мышцы напряглись, дыхание сбилось. Это не моя рука, а конечность монстра. Я думал, мы обсудим, рассмотрим варианты, хотя бы я буду в сознании.
— Филигранная работа! — гордо встал и заявил дядя Стёпа.
Грудь выпятилась, подбородок поднялся, руки упёрлись в бока. Как ребёнок, хвастающийся новой поделкой. Гордость, самодовольство, торжество.
— Ты себе только руку или ещё чего нового пришил? — подкинул мне Дрозд.
Взгляд капитана скользнул ниже пояса, ухмылка стала шире. Типичный солдатский юмор.
Ничего не ответил, смотрел на новую конечность, изучал, анализировал, принимал реальность.