Минуту назад он спал в своей роскошной кровати, уверенный в безопасности, окружённый охраной, защищённый магическими барьерами. Теперь — дрожащий комок страха.
— Если вы не против, то мы опустим детали, — предложил я. — Вы, наверное, гадаете, зачем я тут? Убивать вас не собираюсь, мы же партнёры. Хотел увидеться, сообщить, что всё под контролем. Монголия — теперь мой союзник, а великий хан — мой названый брат. Территория для входа ко мне на земли есть, наш с вами план можно запускать.
— А? — аристократ открыл рот от количества информации.
Его мозг отказывается обрабатывать. Слишком много новостей, слишком много изменений, слишком быстро. В глазах — растерянность и проблеск надежды. Не этого он ожидал, когда проснулся и увидел меня в своей спальне.
— Пока переварите, — хмыкнул я. — Что ещё? Советую вам усилить охрану. Если мы спокойно к вам зашли, то кто-то другой… Ну, сами понимаете. Не волнуйтесь, никого не убили.
Лёгкий сквозняк из окна. Почувствовал кожей движение воздуха. Или это Казимир? Свежий поток разбавил тяжёлую атмосферу.
— Хо-ро-шо… — стучал зубами Булкин. Дрожит весь с головы до ног.
Казимир переместил вес с ноги на ногу. Едва заметное движение, намеренно аккуратное.
— Отлично! — потянулся на кресле. — Я на времечко отлучусь. Сами понимаете, дел невпроворот. Очень надеюсь на вас и дочь, я с ней любезно пообщался. Единственная маленькая просьба: лучше вам и ей на меня не давить. Я всегда выполняю обещания.
При упоминании дочери глаза Булкина расширились ещё больше.
— Понял! — закивал Гаврила Давыдович.
Головой дёргает, как при судороге. Хрящи шейных позвонков хрустят от напряжения. Пот градом, лицо блестит в тусклом свете, словно намазанное маслом.
— По моим ощущениям, вам лучше всё своё имущество перевезти на мои земли. Я думаю, с той стороны серой зоны будет идеально, — посоветовал я.
Переходим к делу — к предложению, к сути визита.
Кресло под моим весом поскрипывало. Дорогая кожа, мягкая, упругая, приятная тактильно.
— Но это же территория…
— Моя теперь. Великий хан подарил её мне, как и войско для охраны и людей, которые туда переехали. У вас будут уникальные условия для развития рода: и дочка рядом, и безопасность.
Аргументы, факты, логика. Выгода — для него, для меня, для всех.
Рамы картин отражали свет лампы. Золото мерцало, словно одобряя мои слова.
— Но я…
Ещё одна попытка, ещё одно сопротивление. Привычка торговаться, отстаивать интересы, получать больше.
— Станете предателем? — наклонил голову. — Вы уже, начиная со столицы. Или было мало похищения дочери? Вопрос времени, когда за вами придут. А так…
Часы на стене отбили половину часа — звук разнёсся по комнате.
— Но я буду полностью зависеть…
Лицо аристократа искажено внутренней борьбой. Жадность против страха, гордость против инстинкта самосохранения, старые привычки против новых реалий.
— От меня, — закончил фразу. — А до этого от императора. Вас же не смущало? С нашими планами очень быстро обогатитесь, и… — сделал паузу. — Вы первый, кого я пригласил к себе на земли жить. Сюсюкин оформит вассальный договор, который будет основываться на нашем партнёрстве.
Цепеш еле заметно усмехнулся, оценил ход. Булкину предлагают почётное место — первого вассала, первого союзника.
Аристократ так сильно сжал мясного хомячка, что тот укусил его. Инстинктивная реакция монстра, защитный механизм.
— Ай! — дёрнулся мужик.
Боль вывела его из ступора, вернула в реальность, напомнила о ситуации. Капля крови выступила на пальце — яркая, алая, контрастирующая с бледной кожей. Булкин смотрел на неё как заворожённый. Будто на материальное доказательство происходящего. Не сон, не кошмар, а реальность.
— Аккуратнее, — я дёрнул уголком губ. — Они очень опасные, а вы его, как мягкую игрушку, давите.
Взгляд аристократа метнулся от пальца к хомячку, потом ко мне. Осознание пришло волной.
— Простите, — почти женским голоском ответил Гаврила Давыдович и отпустил монстра.
Я забрал хомячка и насекомых в пространственное кольцо.
— Буду честен, я вас не заставляю. Хотите тут остаться… Удачи. Даже после вашей смерти выполню своё обещание и женюсь на вашей дочери.
Свеча на столике догорала. Пламя колебалось, отбрасывая танцующие тени на стены. Воск капал, застывал причудливыми формами, как слёзы.
— Смерти? — повторил аристократ. Слово повисло в воздухе — тяжёлое, мрачное, неизбежное.
Глаза его потухли. Последняя искра сопротивления погасла, остались только пустота, принятие, смирение.