Внутри меня что-то сжалось. Мой хомяк — слишком эмоциональный. Жалко терять малышей. Каждый монстр под моим контролем — словно часть меня, связанный, преданный, подчинённый. Направлял их мысленно. Первого хомячка отправил прямо на магический барьер. Вспышка, треск, визг твари, мгновенная боль через связь — и оборвалась. Первая жертва. Хомяк внутри всхлипнул. Второй, третий, четвёртый… Каждый подрыв на барьере — вспышка боли, жертвы ради цели.
Активировались артефакты — вспыхнула молния, хлопки продолжились. Мои пушистики взрывались. Внимание идущих ко мне переключилось. Военные, которые охраняли проход на нейтральную территорию, тут же зашевелились.
Вой сирены резал уши — пронзительный, непрерывный. Мозг фиксировал каждую деталь: вышки ожили, крики команд, топот сапог, лязг оружия.
Часть хомячков прорвалась дальше, я направил их к артефактам на вышках. Точные удары, диверсия. Вывести из строя систему наблюдения, создать хаос, отвлечь внимание.
Молнии прошивали воздух — белые, ослепительные вспышки. За ними — мгновенная тьма, ещё более густая. Глаза не успевали адаптироваться.
Военные тем временем разделились: часть бросилась к барьеру, другие остались на месте, озираясь, пытаясь понять масштаб угрозы. Прекрасно, отвлекающий манёвр работает.
Грынко напрягся. Время замедлилось. Глаза прапора расширились от непонимания. Рот приоткрылся, челюсть ослабла, ноги подкосились.
Перламутровая жидкость в пробирке слегка светилась — слизь затылочника. Хрупкое стекло застыло в моих пальцах, внутри — полупрозрачная субстанция. Запах грозы, хлеба, трав — аромат, от которого сознание плывёт у любого, кроме меня.
Движения чёткие, выверенные. Я достал ещё один флакон. Запах усилился. Вдох, и Грынко поплыл ещё сильнее. Глаза его остекленели, координация нарушилась.
Наклонился к нему, как будто помогая устоять. Для окружающих — забота о внезапно занемогшем сослуживце, на деле — точный расчёт. И вот он упал. Пока все были заняты моей диверсией, из пространственного кольца появилась банка с бормотухой из Енисейска, которой я травил хренофага. Раз, и влил мужику граммов сто-двести в пасть.
Вонючая жидкость потекла в горло Грынко. Запах перегара мгновенно перебил аромат слизи — идеальное прикрытие. Немного пролил на воротник, на губы, на подбородок. Создавал картину. Пьяный солдат на посту — типичная история. Это не вызовет никаких подозрений.
Всё происходило за считанные секунды. Офицеры отвлеклись на диверсию, солдаты бежали к барьеру. Военные метались по территории: крики, команды, выстрелы.
Я убрал всё, что достал. Делал вид, будто проверяю прапорщика без сознания. Тут ко мне подошли. Моё лицо — маска спокойствия, глаза — невинные, слегка растерянные, поза — открытая, без признаков агрессии или настороженности. Легенда готова, осталось сыграть роль.
В голове проигрывал сценарий разговора. Ответы на возможные вопросы, объяснения, оправдания — всё должно быть убедительно, естественно, без лишних подробностей, которые могут запутать.
Мой хомяк затих. Он слушал, ждал, знал, что сейчас решается судьба операции.
— Что происходит? — спросил майор.
Высокий, жилистый мужчина с короткой стрижкой и пронзительным взглядом. Глаза — две льдинки на загорелом лице. Сразу видно: профессионал, не первый год служит. Держится прямо, чуть подавшись вперёд. Рука на кобуре — привычное положение для того, кто ждёт опасности.
Я чётко отработал реакцию удивления. Брови слегка приподнял, голову чуть наклонил. Лицо — открытое, честное, слегка растерянное. Никакой угрозы, никакого вызова.
— А? — поднял взгляд. — Да вот прапор пристал. Судя по всему, пьяный. Что-то начал говорить про предателя страны Магинского. А потом его зашатало, и он вырубился.
За спиной майора — четверо солдат, все настороже. Руки на оружии, взгляды цепкие, оценивающие. Стрельба и вой сирены только усиливали их бдительность.
Я мысленно перебирал варианты развития событий: «Нападут? Арестуют? Поверят? Убить их всех можно за секунды — десятый ранг решит проблему мгновенно, но тогда весь план рухнет».
Магический фон вокруг бушевал: срабатывали защитные артефакты, одни монстры гибли, другие прорывались дальше.
Короткостриженый офицер не очень поверил в мою легенду. Посмотрел на меня и на Грынко, лежащего без сознания, поморщился.
Запах сивухи от прапорщика достиг моих ноздрей — крепкий, резкий, отвратительный. Дешёвый самогон, которым я напоил его… Никаких подозрений. Просто пьяный прапор, сваливший с поста.