— Господин! — восклицали люди, словно в едином порыве. — Господин вернулся!
Молодая служанка в бирюзовом шёлковом платье с золотой вышивкой рыдала, уткнувшись лицом в ковёр у моих ног. Её плечи сотрясались от рыданий, тонкие пальцы цеплялись за края моей обуви.
Евнух средних лет — полный, с обрюзгшим лицом и маленькими глазками-бусинками — опустился на колени, сложив руки в молитвенном жесте. Губы беззвучно шевелились, вознося хвалу небесам.
Старик-евнух, первым узнавший меня, стоял прямо, но его глаза блестели от влаги.
— Тише! — шипел я, оглядываясь на окна.
Молодая служанка, та, что рыдала у моих ног, подняла заплаканное лицо. Красивое, несмотря на опухшие от слёз глаза и покрасневший нос. Оливковая кожа, миндалевидные карие глаза, чувственные губы. Одна из любимых прислужниц Зейнаб.
— Простите, господин, — прошептала девушка, шмыгая носом. — Мы думали, вы погибли. Они так сказали…
— Что случилось? — спросил я, опускаясь на корточки рядом со служанкой. — Где Зейнаб? Кто забрал? — говорил шёпотом, быстро, напряжённо.
Служанка открыла рот, но слова застряли в горле. Страх снова сковал её.
— Дефтердар! — ответила вместо неё другая девушка, постарше, в тёмно-синем платье. — Дефтердар забрал нашу госпожу!
Слово было незнакомым.
— Это что? Какая-то запчасть? — уточнил я, хмурясь.
— Нет, господин! — мотала головой девушка так яростно, что длинные чёрные волосы хлестали по щекам. — Казначей страны, приближённый к султану. По факту его правая рука. Дефтердар Хасан Муфид-эфенди ибн Абдулхамид.
Произнесла имя с трепетом и страхом, словно само упоминание могло вызвать его из воздуха. Осанка выпрямилась, глаза опустились.
Имя и титул ничего не говорили мне, но должность… Казначей, финансист. Контролирует деньги империи, имеет прямой доступ к султану. Влияние, власть, ресурсы.
— Как это произошло? — требовал подробностей, повернувшись к старику-евнуху. В его глазах читалось больше интеллекта, чем у остальных. — Когда? При каких обстоятельствах?
Старик выпрямился, как на докладе. Сказывалась многолетняя привычка служить высшим чинам.
— Тени… — ответил евнух, и голос его дрогнул. Боялся даже говорить о них. — Они нападали на нас несколько раз, пытались выкрасть госпожу. Охрана отбивалась. Были потери с обеих сторон.
Его глаза затуманились, он вспоминал кровавые события.
— В последний раз пришли с дефтердаром. Сам Хасан Муфид-эфенди…
— Мы не могли сопротивляться! — заплакала служанка. — Это было бы изменой, господин. Нас бы всех казнили, и госпожу тоже…
— Где она сейчас? — нужно было знать, куда идти, где искать, как планировать спасение.
— Столица! — всхлипнула молодая служанка, всё ещё лежавшая у моих ног. — Наша госпожа должна быть там, в Константинополе, во дворце султана.
Поморщился. До Константинополя добираться не так просто. Сотни километров через всю империю. По территории, где за мою голову уже, вероятно, назначена награда.
Слуги потянулись к моим ногам. Евнухи, служанки, даже старик бились головами о ковёр.
— Господин! — восклицали они сквозь слёзы и рыдания. — Просим!
— Умоляем! — вторил хор голосов, различных по тону, но единых в мольбе.
— Спасите госпожу! — звучало эхом от стен роскошной комнаты.
В дверь постучали — резко, требовательно.
Служанки замерли от ужаса, на лицах — паника, страх, безнадёжность. Евнухи переглянулись.
Старик схватил меня за руку сухими, но удивительно сильными пальцами. Покрасневшие глаза умоляли без слов.
— Спрячьтесь, господин, — прошептал он так тихо, что пришлось напрячь слух. — Это русские, патруль. Они каждый день приходят… Если увидят вас…
Не договорил. Да и не нужно было, я и так понимал последствия.
Меня тут же обступили слуги, потянули в глубину комнаты, спрятали за ширмой. Едва успели. Дверь распахнулась, с такой силой ударившись о стену, что штукатурка посыпалась с потолка.
В комнату ввалились трое солдат. Русские, в форме, но растрёпанной, неряшливой. Ремни расстёгнуты, кители нараспашку. Еле стояли на ногах и шатались. От них разило дешёвым самогоном, кислым потом, табаком. Запах ударил в ноздри даже через ширму.
Первый — сержант, судя по нашивкам, — самый крупный. Лицо красное, опухшее, глаза мутные, шрам от уха до подбородка. Сапоги в грязи. В руке — бутылка, наполовину пустая, стекло поблёскивало в свете свечей.
Второй — тощий, жилистый, с крысиным лицом. Глаза маленькие, злые, бегающие. Пальцы постоянно дёргались, хватались за кобуру, затем отпускали.
Третий — молодой, щенок совсем, лет двадцать, не больше. Лицо с прыщами, глаза бессмысленные. Тёмные пятна на форме — блевал недавно. Ружьё волочилось по полу — слишком тяжёлое для пьяного юнца.