— Ещё! Ещё! Быстрее, быстрее, — шептал я.
Начал втягивать в себя. Не успел обработать поступающий яд, и он меня отравил. Горло сжалось, лёгкие отказывались работать. Перед глазами заплясали цветные пятна. Вкус крови чувствовался во рту.
Оставалось ещё немного. Хомяк внутри меня… молился? Маленький пушистый комок, съёжившийся в уголке сознания, отчаянно шептал: «Спаси её, только спаси!» Идиот! Как будто я пытаюсь сделать что-то другое.
Последний рывок. Яд удалён. Тёмные пятна растворились, исчезли из тела Зейнаб. Но дыхания нет, сердце не бьётся.
У меня изо рта вытекла кровь. Горячая струйка прочертила дорожку по подбородку, капнула на грудь Зейнаб.
Яд плюс сила затылочника и нейтральная магия — равно лечение. Рука вспыхнула красным, тонкая полоска заларака на запястье засветилась ярче. Будет больно… Разом выпустил всё, что было в источнике, и активировал заларак.
Боль прострелила руку, распространилась по всему телу. Тело Зейнаб засветилось — сначала слабо, потом всё ярче. Изнутри, как будто под кожей, зажглась лампа. Свет проникал сквозь плоть, делая её полупрозрачной. Можно было различить контуры органов, скелет, сосуды.
Недолго думая, я силой запихал душу своей жены в её же тело. Серебристый кокон дрожал, сопротивлялся, но моя воля была сильнее. Толкнул душу вниз, направляя её точно в центр груди. Свечение усилилось на мгновение, а затем резко погасло. Тело Зейнаб дёрнулось, выгнулось дугой и опало на постель.
Ух… Чё-то поплыло всё. Источник опустошён полностью, не осталось ни капли магии.
Джемал оказался рядом и подхватил меня, его руки удержали от падения.
— Господин! — произнёс он взволнованным голосом. — Господин! — повторил громче, когда я начал чуть оседать.
Сознание ускользало, как вода сквозь пальцы.
Пришёл в себя. Первое ощущение — жажда. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Сколько я был без сознания? Часы? Минуты?
Активировал оба канала восприятия одновременно. Мир снова раздвоился, приобрёл дополнительные измерения. Я сканировал комнату, ища угрозы, нестабильности, опасности. Всё спокойно.
Источник пуст, но начал восстанавливаться — крошечные доли энергии медленно собирались в центре ядра.
— Ты… ты… ты… — прозвучало рядом.
Тёплые капли падали на лицо, скатывались по щекам. Непривычное ощущение — словно дождь, но локальный, только на меня. Сфокусировался. Зейнаб? Жива? Сука, да! Мои губы тронула улыбка. Капли продолжали стучать по лицу.
Она склонилась надо мной, зависла в нескольких сантиметрах. Волосы — распущенные, непослушные — создавали тёмный ореол вокруг её лица. Глаза блестели от слёз, губы дрожали. Живая, настоящая.
— Ты! Ты! — повысила она тон. — Я… я…
Голос срывался, дыхание было неровным. Эмоции переполняли её, не позволяя сформулировать мысль. Я видел, как ходит ходуном грудь, как подрагивают руки. Испуг? Облегчение? Шок?
Ничего не ответил и просто смотрел на девушку. Только впитывал её образ — дышащую, двигающуюся, говорящую. Такую живую, что сердце сжималось от радости.
— Дурак! Русский и дурак! Вот! — стучала она мне в плечо кулачком.
Кулачок был маленьким, удары — слабыми, как касание пера. Она только что вернулась с той стороны, силы ещё не восстановились, но глаза горели огнём, а в голосе звенела сталь.
Содержательная у нас беседа. Мне было плевать, главное — она жива. В груди разливалось тепло, но не от магии, а от чего-то более глубокого, человеческого. Радость? Облегчение?
Император… Я с тобой очень хочу встретиться после моего путешествия на север! И этот урод дефтердар.
— Ты меня слушаешь вообще? — снова ударила Зейнаб. — Я… я… Выпила яд, чтобы не достаться ему, чтобы защитить свою честь! Но что-то пошло не так. Шехзаде сказал… А он…
Слова выплёскивались из неё бессвязным потоком. Объяснения, оправдания, обвинения — всё смешалось в этом эмоциональном вихре. Я поднял руку, останавливая эту тираду.
— Дура! — покачал головой. — Больше никогда не смей, — мой взгляд тронул такой холод, что турчанка тут же успокоилась. — Никогда!
Слово прозвучало как приказ. «Никогда больше не смей умирать, никогда не сдавайся» — всё это вместилось в одно короткое слово.
— Про-сти меня… — опустила она свои глазки. — Я хотела как лучше. Правда.
Голос стал тихим, почти детским, плечи поникли. В этот момент девушка казалась такой хрупкой, такой уязвимой.
— А получилось как всегда, — поморщился.
— Мой кристалл… — вспомнила она.
Глаза Зейнаб расширились, словно только сейчас осознала всю глубину произошедшего. В них мелькнула тревога, граничащая с паникой. Пальцы нервно сжались, комкая край одеяла.