Минус — отсутствие моих глаз, которые способны видеть магию. Потеря одного из ключевых преимуществ. Глаза степного ползуна позволяли мне различать магические потоки, ауры, структуру заклинаний. Без этой способности я частично ослеп в магическом смысле, не мог полноценно оценивать угрозы и возможности.
Осталось только духовное зрение, и я очень рад этому. Наследие моего опыта с монгольскими шаманами. Не зря к ним ездил…
Да тут целый зверинец. Пещера раскрылась в обширную полость, своего рода подземный амфитеатр. По периметру располагались входы в боковые туннели — десятки, возможно, сотни проходов. Вокруг центральной площадки на разных уровнях расположены ярусы пещер поменьше, соединённые грубо высеченными лестницами и мостиками.
Каждая пещера представляла собой загон, отделённый от основного пространства полупрозрачным мерцающим барьером — магическим полем, настроенным удерживать монстров. Внутри каждого загона копошились, лежали или рычали существа — не менее двух десятков одного вида тварей, от огромных и смертоносных до маленьких.
Надеюсь, мы не в цирке будем выступать? Хмыкнул про себя. Но на цирк это походило мало — скорее, на арену гладиаторов, смешанную с питомником для боевых зверей. Запах крови и страха пропитал каждый камень, каждую трещину. Здесь погибли тысячи существ, я чувствовал это на уровне инстинктов водяного медведя. Всё организовано с военной чёткостью — разделение по видам, распределение, система охраны и контроля. За этим явно стоит развитая цивилизация, а не просто стая особо умных монстров.
Некоторые пещеры содержали смешанные группы, объединённые по какому-то принципу — возможно, по совместимости или специализации. Охрана у таких загонов была усиленной. Видимо, риск конфликтов между разными видами считался высоким.
Значит, я, скорее всего, попаду к мишкам. Заключённый — монстр Магинский… Звучит. Абсурдность ситуации вызвала бы смех, если бы я не был на своём месте.
Повернулся на шум — уши водяного медведя чутко уловили изменение в привычном гуле. Несколько тварей упали, и их прикончили прямо на месте. Три удара хвостов скорпикозов — синхронные, безжалостные, точные. Тела рухнули на камни с глухим стуком, кровь различных цветов растеклась, смешиваясь в причудливые узоры.
Скорпикозы не церемонились. Слабых, неспособных идти дальше, раненых, больных — всех убивали без колебаний. Стражники действовали с механической эффективностью. Один удар, и всё. Никакой жестокости, просто холодный расчёт. Слабые особи бесполезны, их содержание нерентабельно.
Мышцы напряглись непроизвольно. Инстинкт самосохранения кричал: «Нападай!» Адреналин или его аналог в теле водяного медведя хлынул в кровь, придавая сил. Я выпрямился, расправил плечи.
Мы прошли через несколько камер-пещер. Каждая следующая была глубже предыдущей, система туннелей уводила всё дальше под землю. Температура постепенно повышалась, воздух становился влажнее, с примесью серных испарений. Где-то глубоко внизу, возможно, протекала подземная река или находились горячие источники.
— Стоять! Разделились на виды, твари! — сказал один из наших конвоиров.
Голос прозвучал резко, с характерным металлическим клацаньем на согласных. Панцирь говорившего был темнее и массивнее остальных — судя по всему, офицер или старший по званию. Жало на его хвосте крупнее, с более выраженным резервуаром для яда у основания.
Все монстры повернулись ко мне. Десятки глаз — фасеточных, вертикальных, круглых, светящихся — уставились с любопытством и настороженностью. Запах страха усилился.
— Ты, мерзкий мешок с шерстью, что тут делаешь? — скорпикоз уставился прямо на меня, клешни угрожающе щёлкнули в воздухе.
Я держался в середине группы, не особо думая о своём месте. Направил массивное тело в сторону других водяных медведей, стараясь имитировать их неуклюжую, переваливающуюся походку. Четыре мощные лапы с когтями оставляли глубокие следы на мягком грунте пещеры.
Встал с остальными. Пятеро водяных медведей настороженно принюхивались ко мне, определяя статус и угрозу.