Закрыл глаза. Когти постукивали по чешуе-шерсти. Несколько секунд на сосредоточенность.
Кивнул, тут же направил силу затылочника в ошейник. Он задрожал. Надавил сильнее, ещё… Водяные медведи в камере начали жаться в стены.
Ошейник нагрелся, и металл стал вибрировать. Магические цепи внутри него сопротивлялись вторжению чужеродной силы. Звук микроскопических трещин, формирующихся в структуре артефакта, был едва различим даже для чувствительного слуха водяного медведя. Но я почувствовал эти изменения на энергетическом уровне: что-то внутри ошейника сломалось.
Сдерживающий артефакт перестал работать. Делали их не маги, а монстры. Я заметил, что сила Боки и Токи часто помогает в таких ситуациях. Да и ограничение всего до четырнадцатого.
Железяка продолжала висеть на шее, но перестала работать. Первая часть плана готова, переходим к следующей, именно от неё будет многое зависеть. Встал и подошёл к барьеру.
Магическая преграда переливалась слабым голубоватым светом. Я чувствовал её энергию — упругую, отталкивающую, но не агрессивную. Просто граница, не предназначенная для причинения вреда, лишь для удержания.
Начал в него биться и рычать, нужно привлечь внимание. Через пять минут меня заметили. Массивное тело скорпикоза появилось из-за поворота. Чёрный хитиновый панцирь блестел в тусклом свете факелов, мощные клешни щёлкали, выражая раздражение. Над головой возвышался изогнутый хвост с жалом на конце.
Барьер открылся. Тварь даже не попыталась спросить. Для них я был просто буйствующим пленником, которого нужно усмирить. Хвост с жалом дёрнулся вперёд, нацеливаясь на моё тело.
Вот он, крайне скользкий момент. Так я ещё не делал. Для перемещения нужен белый диск, а он в пространственном кольце, поэтому… Схватил его жало в самую последнюю минуту.
Время словно замедлилось. Жало приближалось с невероятной скоростью, нацеленное прямо в грудь водяного медведя. Когтистые пальцы сомкнулись вокруг основания за долю секунды до того, как оно пронзило бы мою шкуру. Ощутил жжение — капля яда всё же попала на лапу, но это не имело значения.
Произошло то, чего скорпикоз никак не ожидал. Вместо того, чтобы падать от удара, я использовал физический контакт для перемещения души. Ощущение было странным — словно растягиваешься в нить, тончайшую, почти невесомую, а затем проскальзываешь через неё в другое вместилище. Моё сознание на мгновение растворилось, потеряло форму, а затем собралось вновь, уже в теле скорпикоза.
Изнутри я видел оригинальное сознание твари — примитивное, жестокое, подчинённое инстинктам. Оно сопротивлялось вторжению, пыталось вытеснить чужака. Но я был сильнее.
Луч белого света — концентрированная энергия моей души — ударил в ядро сущности монстра, разрывая связи, рассеивая энергию. Сознание скорпикоза рассыпалось, как песочная скульптура под порывом ветра. Осталась только оболочка, и я внутри неё.
Первые секунды в новом теле были похожи на пьяный кошмар. Фасеточные глаза воспринимали мир совершенно иначе — как мозаику из тысяч маленьких изображений. Каждый сегмент зрения давал свою картинку, и мозг не сразу научился складывать их воедино. Цвета смещены в ультрафиолетовый спектр, делая привычные предметы странно сияющими.
Ноги… Их было восемь, и они казались независимыми существами. Каждая двигалась по собственной траектории, а координировать конечности оказалось сложнее, чем управлять оркестром без дирижёрской палочки. Только опыт с паучками и мясными хомячками позволил мне не рухнуть на месте беспомощной грудой хитина.
Жало, соединённое с хвостом, двигалось неожиданно легко. В нём была собственная система мышц и нервных окончаний, делающая его почти независимым органом. Я направил вниз и ударил рядом с безжизненной тушей водяного медведя — моим прежним телом. Жало пробило каменный пол с лёгкостью раскалённого ножа, входящего в масло.
Водяные медведи, оставшиеся в клетке, сжались в дальнем углу. Их глазки расширились от ужаса. Они видели, как сородич пал от одного удара, и теперь ждали своей очереди.
Клешни оказались неожиданно сильными, но неуклюжими для точных манипуляций. С третьей попытки мне удалось подхватить тело водяного медведя и приподнять его. Туша была тяжёлой даже для скорпикоза — хитиновые конечности напряглись, поддерживая вес.
Когда я вышел из клетки, магический барьер мгновенно восстановился — голубоватое свечение заполнило проём. Повернул голову, глядя фасеточными глазами на запертых водяных медведей. Они больше не дрожали, застыв в странной неподвижности.