Уже добрался до выхода из лабиринта подземных ходов, как меня скрутило. Резкая боль пронзила все тело, словно тысячи игл одновременно вонзились под кожу. Каждая мышца напряглась до предела, конечности свело судорогой.
Вся пыльца, что была на мне, засветилась. Мириады крошечных частиц вспыхнули одновременно, окутывая тело водяного медведя ослепительным сиянием.
Тело, словно окаменело. Сука, в прямом смысле слова.
Кожа затвердела первой — ощущение, будто она превращается в гранит. Шерсть стала жесткой, как стальная проволока. Я покрылся сначала тонкой коркой, которая стремительно твердела и утолщалась.
Процесс начался с кончиков пальцев на лапах. Когти, еще мгновение назад гибкие и смертоносные, застыли, превратившись в минеральные копья. Окаменение распространялось вверх по конечностям.
Попытался освободиться, напрягая мышцы, но они уже не подчинялись командам. Внутренние органы замедляли работу по мере того, как каменная скорлупа сжимала их в своих объятиях. Сердце билось всё реже, кровь густела, дыхание становилось поверхностным.
Полная неподвижность — ни вздоха, ни моргания. Застыл, как статуя, с Изольдой на руках. Я уже не мог ни опустить ее, ни крепче прижать к себе.
Мог только видеть. Просто смотрел вперёд на стену и вниз на Изольду. Ее дыхание стало едва заметным, лицо приобрело восковой оттенок. Жизнь покидала её, а я не мог ничего сделать. Не мог даже моргнуть, чтобы выразить свое бессилие.
Похоже, сейчас что-то будет. Интуиция подсказывала, что это не конец.
Минута, две, пять. Время растянулось, превратившись в бесконечность. Каждая секунда казалась часом. Ожидание меня раздражало. Мысли метались внутри каменной тюрьмы, не находя выхода. Беспомощность — худшее из чувств для того, кто привык всегда контролировать ситуацию.
И тут камень начал покрываться трещинами. Первая появилась на поверхности груди — тонкая, почти незаметная линия, расколовшая серую корку. За ней вторая — на плече, более глубокая, с расходящимися в стороны ответвлениями.
Они расползались по каменной статуе водяного медведя, словно паутина. Сначала медленно, потом все быстрее. Свет просачивался сквозь трещины, заставляя их сиять изнутри, подобно раскаленным прожилкам лавы.
Потом начался треск. Звук напоминал ломающийся лед на реке весной — низкий, раскатистый, нарастающий. Камень раскалывался, отваливался кусками, обнажая что-то под собой.
И я… шагнул. Просто сделал шаг вперед, словно выходя из кокона. Тело двигалось легко, без усилий. Но что-то было не так. Ощущения другие — центр тяжести, вес конечностей, даже восприятие пространства.
Перевёртыш всё ещё у меня на руках? Я ожидал, что она упадет, когда начнется трансформация. Но нет, Изольда по-прежнему лежала в моих объятиях, только теперь это были руки, а не лапы.
Моё тело изменилось. Каменный панцирь осыпался полностью, обнажив человеческую фигуру. Я снова был в своем теле — настоящем теле Павла Александровича Магинского.
Я снова человек!
Ощущение собственного тела — знакомого, привычного, моего — нахлынуло волной. Пальцы вместо когтей. Кожа вместо шерсти и чешуи. Правильные пропорции, точный баланс. Всё на своих местах.
Потрогал свободной рукой лицо. Черты знакомые, родные. Нос, губы, скулы — всё как раньше. Провел пальцами по волосам — они были такими же, как я помнил.
Весьма неожиданный процесс. Ожидал драматического перевоплощения, сопровождаемого вспышками света, магическими спецэффектами, пронзительной болью трансформации. Готовился стиснуть зубы, чтобы не закричать от агонии.
А тут просто словно в кокон забрался и потом просто вернулся. Никакой мистики, никакой драматургии. Практически буднично, если не считать полного каменного оцепенения.
Восторг и облегчение подступили к горлу.
— Дело сделано! — сухо подвёл итог.
Человеческий голос, мой голос. Не рычание водяного медведя, а привычные интонации Павла Магинского. Даже это простое осознание приносило удовлетворение.
Тут же проверил самое важное. Мысленно потянулся к своему источнику — он был на месте, полон энергии, готов к использованию. Магические потоки циркулировали по каналам, откликаясь на мою волю. Все шесть ниш на месте, заполнены привычными стихиями.
Улыбка растянулась на лице, первая искренняя улыбка за долгое время. Хомяк… его больше нет. Точнее, не снаружи. Тварь внутри меня, как ей и полагается быть. Ощущал его присутствие где-то на периферии сознания — не как отдельное существо, а как часть себя. Странное чувство единения, словно долго отсутствовавший орган вернулся на свое место.