Саша молчала, кусая губы. Платье, в котором она прибыла к Магинскому, теперь казалось ей слишком открытым, слишком… личным. Ткань липла к телу, хранила запах особняка и, казалось, тепло его хозяина.
— Отвечай, когда я с тобой разговариваю! — Жмелевский ударил кулаком по столу, заставив девушку вздрогнуть.
— Я… Я просто выполняла задание, — пролепетала она, чувствуя, как дрожит нижняя губа.
Ставленник рассмеялся, но этот смех больше напоминал карканье ворона.
— Задание? Значит, целоваться с врагом… Это теперь часть задания?
Он поднялся из-за стола. Его длинные пальцы нащупали край столешницы, скользнули вдоль, пока не нашли графин с водой. Движение было отработанным, механическим, но Саша знала, сколько тренировок стоит за этой кажущейся лёгкостью.
— Он враг, понимаешь? — Жмелевский сделал глоток воды. По его подбородку скатилась капля, тёмным пятном впитавшись в воротник кителя. — Враг Его Величества! А ты… Ты кто? Глупая девчонка из подвала, которой выпала честь служить империи!
Саша стояла, низко опустив голову. Ей хотелось возразить, сказать, что Павел Александрович вовсе не казался ей врагом. Он был… другим. Не таким, каким описывал Виктор Викторович. У него мягкие губы и тёплые руки. Воспоминание об этих руках заставило её щеки вспыхнуть, и эта реакция не укрылась от чуткого слуха Жмелевского.
— О, тебе понравилось! — выплюнул он. — Понравилось предавать меня? Понравилось предавать своего императора?
— Нет, я не… — начала девушка, но ставленник уже не слушал.
— Возле его ноги что-то лежало, он это скрывал! Ты была обязана рассмотреть, — проговорил мужик, вертя в пальцах карандаш. — Это было твоей первоочередной задачей. Но вместо выполнения… Что я слышал? Кокетливый голос, лепет о поцелуях…
Саша молчала. Она не видела. Или видела? В тот момент, когда губы Павла Александровича прижались к её губам, весь мир словно перестал существовать. Её никогда раньше не целовали. Это было…
— Кто-нибудь! — резко позвал Жмелевский, и его голос, усиленный магией, эхом отразился от стен.
В комнату бесшумно вошёл старичок в строгом чёрном костюме — дворецкий, которого Виктор Викторович держал ещё со времён своей службы генералом.
— Генерал, — почтительно склонил голову старик, намеренно используя прежнее звание хозяина.
— Высечь её, — приказал Жмелевский, указывая на девушку. — Десять ударов плетью.
Глаза Саши распахнулись от ужаса. Не то чтобы это было впервые — нет, увы. Но каждый раз страх накатывал с новой силой.
Старик поклонился и щёлкнул пальцами. Двое охранников появились словно из ниоткуда. Они подхватили Сашу под руки и потащили прочь. Её ноги скользили по полу, а сама девушка словно оцепенела не в силах сопротивляться.
Жмелевский остался один в своём кабинете. Виски пульсировали от боли и ярости. Он открыл сейф движением, выверенным годами практики, и достал очередной кристалл. Десятый по счёту. Остальные уже израсходованы, превратились в прах. А видеть… Видеть он стал лишь самую малость. Свет и тень, смутные очертания. Этого было недостаточно.
Ему нужно больше кристаллов, намного больше. А теперь этот Магинский… Мальчишка, выскочка, от которого должны были давно избавиться. Но он каким-то чудом выживал, приспосабливался, набирал силу и теперь стал настоящей проблемой.
Жмелевский прижал кристалл ко лбу. Энергия потекла тёплыми струйками, проникая сквозь кожу, заполняя глазницы обжигающим светом. Он застонал — то ли от боли, то ли от временного облегчения.
Плеть взвизгнула в воздухе, прежде чем обрушиться на спину Саши. Девушка прикусила губу, чтобы не закричать. Показывать слабость было нельзя, это лишь раззадоривало того, кто держал кнут.
Её даже не раздели полностью, только сорвали верхнюю часть платья, обнажив хрупкую спину. Светло-голубая ткань, которой она так гордилась, теперь висела лохмотьями. Единственное красивое платье, которое у неё было.
Удар. Ещё удар. Кожа лопалась под плетью, выпуская тонкие струйки крови, которые стекали вниз, пропитывая остатки ткани. С каждым новым ударом разрывалось всё больше нитей, и вскоре верхняя часть платья полностью распалась, обнажив грудь.
Саша закрыла глаза. Боль была… привычной. Её учили терпеть с детства, с тех самых пор, как обнаружили редкую магию усиления. «Ты — орудие. Ты — инструмент. У инструментов нет чувств», — повторяли наставники в подвалах императорской академии.
Но они ошибались. У неё были чувства. Просто она научилась прятать их глубоко внутри, там, где никто не мог найти и отнять.