— У вас в угодьях, наверное, тоже красиво? Всё-таки одно дело Томск, а совсем другое — приграничные владения. Говорят, там кристаллы чуть ли не под каждым камнем.
Я только кивнул, а Воронов тут же хлопнул меня по плечу, будто мы уже стали лучшими друзьями.
— Ну, Магинский, раз судьба нас свела, значит, будем держаться друг друга. Нам ведь теперь вместе в офицеры выходить, верно?
Он говорил без пауз, жестикулируя и улыбаясь. Слуга Воронова молча поставил чемоданы и занял позицию у двери, скрестив руки на груди.
— А это мой Прохор, — махнул рукой толстяк. — Незаменимый человек, без него как без рук.
Прохор не изменил выражения лица, лишь слегка кивнул в мою сторону.
— А вы, надо полагать, тоже на южный фронт? — продолжал Воронов. — Вот незадача какая, вызвали всех, кому не лень. Я, конечно, всё понимаю, долг перед Отечеством и всё такое… Но знаете, я ведь даже ни разу не охотился. Батюшка всегда говорил, что мне лучше книжки читать да за хозяйством присматривать.
Лахтина наблюдала за ним с плохо скрываемым отвращением. Воронов заметил её взгляд и осёкся.
— Ах, простите мою невоспитанность! — всплеснул парень руками. — Я и не представился даме.
— Это моя служанка, — коротко ответил я. — Лахтина, и она глухонемая.
— Служанка? — Воронов округлил глаза. — На войну? Ну надо же! А мне и в голову не пришло с собой наших доярок прихватить. Прохора-то взял, потому что он и подать, и постирать, и, если что, защитить может. Сильный, словно бык, хотя и молчаливый, прямо как ваша… Как её?
— Лахтина, — повторил я.
«Он мне не нравится. Шумный и толстый. Вот если покушать — да. Я не хочу, чтобы он тут оставался. Выгони его!» — прозвучало в моей голове.
Прапорщик Грынко, который, оказывается, ещё не ушёл, вдруг вклинился в разговор:
— Насчёт бабы этой… — он кивнул на Лахтину. — По уставу положено в отдельное купе, к другим слугам.
Девушка вскинула голову, готовая что-то выпалить, но я опередил её, положив руку на плечо.
— Нет, — твёрдо произнёс. — Она останется со мной.
Грынко прищурился.
— Не положено… И вообще! — вздохнул военный. — Мои приказы осмеливаешься не выполнять?
— Я понимаю, прапорщик, — перебил его, но уже мягче. — Только это мой личный слуга. Мне так спокойнее.
— Правила для всех одинаковы, — отрезал мужик.
— А если её тронут? — я наклонился вперёд. — Если случится что-то, чего можно было избежать? Вы готовы взять на себя ответственность? Уверены, что никто из солдат, которых везёте на войну, не захочет… развлечься? Вот только после этого вы довезёте на несколько десятков людей меньше.
Мои глаза вспыхнули, а на руке сформировался кристалл льда. Грынко тут же напрягся и потянулся к револьверу, скрипнул оставшимися зубами и замер. Воронов с интересом наблюдал за нашей перепалкой, переводя взгляд с меня на прапорщика и обратно.
— Вам это надо? — продолжил я, формируя ещё семь кусков льда. — Кровь, крики, паника? Ещё до того, как мы доедем? Я ведь просто в клочья порву всех, кто её тронет.
В глазах прапорщика мелькнула тень уважения.
— Много на себя берёшь, — буркнул он, но тон уже смягчился. — Если что случится…
— Ничего не случится, — заверил я. — Она останется здесь.
— Под твою ответственность, — кивнул Грынко и, развернувшись, направился к выходу, забирая с собой Прохора.
Когда прапорщик скрылся, Воронов восхищённо присвистнул.
— Ловко вы его, Павел Александрович. — подмигнул толстяк.
Я не ответил, разглядывая нового попутчика. Хотелось понять, что за тип передо мной. Первое впечатление: болтливый простак. Но так ли это?
— Вы позволите? — Воронов кивнул на свободную полку выше Лахтины.
— Конечно, — я жестом предложил ему располагаться.
Он тут же плюхнулся на маленькую для его тела кровать и заставил её жалобно скрипнуть.
«Я буду спать с тобой, — заявила девушка. — Не хочу, чтобы это смотрело на меня»
Кивнул и поморщился. Тут не особняк и мои земли, к кое-каким трудностям нужно привыкать.
— А вы уже служили? — спросил я, решив извлечь выгоду из его словоохотливости.
— О, что вы! — Воронов махнул рукой. — Первый раз! Как и все мы, земельные, едем на эту… Как её… Офицерскую подготовку. Вот мой батюшка служил. Всегда рассказывал, что там страшно было. Хотя и говорил, мол, мы, земельные, в самое пекло не лезем. Командуем, значится, издалека.
Его глаза беспокойно метались по купе, выдавая нервозность, скрытую за маской бодрячка.
Поезд снова тронулся, набирая ход. За окном мелькали последние постройки Томска. Впереди ждала долгая дорога.