Прапорщик шагнул ещё ближе, почти прижавшись лицом к прутьям:
— Тебя будет допрашивать лейтенант Гвоздев Валерий Яковлевич, — продолжал Грынко тихим голосом. — Мужик нормальный, закон и устав держит под подушкой, помимо оружия. Свой меч отдай мне, я его спрячу, а ты в незнанку иди: мол, ничего не знаю. Скажешь, магия у тебя нормально заработала только после нападения, и клони всё на то, что не помнишь, действовал на рефлексах.
— Чего вы там шепчетесь? — вдруг влезла Руднева, ухватившись за прутья своей камеры.
— Ой, сиди тихо и продолжай искать в штанах то, чего никогда не найдёшь, — фыркнул Грынко, не оборачиваясь.
Екатерина ударила кулаком в решётку с такой силой, что металл загудел. А я протянул меч прапорщику через прутья. Это не проблема, с последними охотами у меня ещё есть оружие, как и кинжалы. Только раскидываться ими я не буду. Нужно беречь и посмотреть, что вообще нам выдадут как офицерам.
Грынко кивнул, быстро спрятав клинок под шинель.
— Ты смотри у меня, сопляк! — сказал он громко для охраны, а потом уже тихо добавил: — Держись крепче, будь уверен, мямлей никто не любит. Не умничай, отвечай чётко и по существу.
— Спасибо, — бросил я.
— Это меньшее, что я могу для тебя сделать за твою помощь, — его голос стал ещё тише. — Судя по всем признакам, это или татары были, или турки. Они любители подорвать что-то. Даже тварей с собой привели.
Я хотел задать несколько вопросов, но солдат, который впустил прапора, зашипел, что время закончилось.
Татары или турки? Интересно… Случайность и никак не связана со мной? Верится слабо, если основываться на моём опыте. И что значит «притащили с собой монстров»? У них есть кто-то, как я? Или Грынко другое имел в виду?
Когда прапорщик ушёл, я устроился поудобнее. Руднева с другой стороны продолжала сверлить меня взглядом.
— Ну и как это работает? — внезапно спросила она.
— Что именно?
— Двойные стандарты, — процедила Екатерина. — Тебя в карцер ткнули для проформы, а завтра ты уже свободен. А меня наверняка отправят домой, хотя я не хуже тебя смогу сражаться.
— Но ты ведь соврала, — заметил я. — Выдала себя за мужчину.
— А что мне оставалось? — она опустилась на пол, скрестив руки на груди. — Наш род почти разорён. Отец калека, мать умерла, когда я была маленькой. Если я вернусь домой без военной службы, наши земли заберут за долги. А если меня примут, то никто не сунется к нам. Главное — схватиться, а там я удержусь! Зубы сломаю, задницу надорву, но дослужусь до офицера. А потом сапогом забью яйца одного ублюдка в глотку другому.
Я промолчал, размышляя над её словами. Девушка из имперских аристократов и уже имеет титул… Сама, без брака? Значит, она что-то сделала такое, раз ей тоже пожаловали титул? Интересно.
Система несправедлива, но таковы правила игры. И нет, я не собирался строить из себя спасителя обиженных девиц. У меня своих проблем хватает.
— Такова жизнь, — пожал плечами.
— Вот только не надо мне тут этой философии, — фыркала девушка. — Я делаю всё, чтобы защитить род. Ну не повезло мне и родилась бабой, что я теперь в этом виновата?.. Помоги мне, — вдруг сказала Руднева. — Замолви словечко перед офицерами. Ты же земельный аристократ, тебя послушают. Если они оставят меня в армии, я в долгу не останусь.
— И что ты можешь предложить? — приподнял бровь.
— Я неплохой боевой маг. Четвёртый ранг, земля, — ответила она с гордостью. — На монстров ходила, рожи мужикам выносила с зубами. А ещё умею хранить секреты.
Интересное предложение. Иметь должника никогда не бывает лишним. Но нужна ли мне эта морока, тем более с такой дамой?
— Посмотрим, — ответил я уклончиво. — Для начала мне бы самому выбраться.
Екатерина кивнула, но по её глазам было видно, что она не слишком верит в мою помощь.
Остаток ночи прошёл в тягостном ожидании. Я то проваливался в беспокойный сон, то просыпался от малейшего шума. А шумов здесь хватало: что-то постоянно стучало на улице, крики людей, работающих там, выстрелы, стоны раненых из соседних вагонов и храп Рудневой. Кажется, последнее было самое громкое из всего…
Под утро дверь в тюремный отсек снова открылась. На этот раз вошли двое солдат с автоматами и молодой офицер с бледным лицом.
— Барон Магинский? — он сверился с бумагами. — На допрос.
Меня вывели из камеры, сопровождая по обе стороны, словно особо опасного преступника. Я заметил, как Руднева проводила странным взглядом — то ли с завистью, то ли с надеждой.