Удар, и пацан на полу. Её рука двигалась так быстро, что мой подчинённый не успел среагировать. Руднева погасила свет в комнате и вышла так же, как вошла, — через окно, ловко подтянувшись на руках.
Снова зажёг лампу. Коля как раз очнулся — потирал челюсть, морщась от боли, но в его глазах горел какой-то странный огонёк.
— Вот это силища! — потёр он щёку. — Кажется, я влюбился.
— Чего? — поднял взгляд. — Ты совсем дурак?
Сержант покраснел, опустил голову и что-то забормотал себе под нос. Только этого мне ещё не хватало — влюбившегося подчинённого.
Открыл папку и начал читать. Брови невольно поползли вверх. Почему-то руководство ССР считает, что шпионом может быть… Кто? Лейтенант Алик Арсланович Щетинов? Задумался. По первому впечатлению моего короткого знакомства с ним я бы о таком не подумал. Щетинов был суровым, жёстким и требовательным, но это не делало его предателем.
Документ был составлен сухим, канцелярским языком. Лейтенант подозревался в связях с турецкой разведкой. Основания? Несколько странных выходов в город, встречи с неизвестными лицами, передача неких предметов или документов. Всё это выглядело зыбко, без конкретики. Кто-то явно попытался состряпать дело из ничего. Ладно, завтра что-нибудь попробую придумать.
Мы снова улеглись спать, но мысли о Рудневой не давали покоя. Баба и в ССР? Как? Почему её туда направили? Кто?
В этом мире женщины могут быть магами, сильными бойцами, но всё же глубоко патриархальная культура империи не предполагает для них военных должностей. Особенно в ССР — элитной организации, куда попадают лучшие из лучших.
Снаружи тихо выла собака, а в ответ ей чуть слышно улюлюкал часовой. Коля уже сопел, свернувшись калачиком. А я всё лежал с открытыми глазами, пытаясь сложить осколки этой странной мозаики.
Утро наступило так же быстро, как и ночь. А после начали тянуться дни. Подобраться к Щетинову у меня просто не получалось.
Наши с Колей тренировки лейтенанта вполне устраивали. Он не вмешивался и не заставлял заниматься общими упражнениями с курсантами. Почти каждый день Щетинов ставил нас в пример, чем изрядно бесил всех остальных. Хуже всего пришлось Воронову. С его габаритами и подходом к делу физические нагрузки просто не сочетались.
— Воронов! Ещё десять кругов! — рявкал Щетинов, наблюдая за пыхтящим аристократом.
— Господин лейтенант, я… уже… не могу… — хрипел тот, вытирая потное лицо рукавом кителя.
— А я сказал: бегом! — офицер замахивался тростью, которой частенько награждал нерадивых курсантов по мягкому месту.
Барон с трудом отрывал ноги от земли, пытаясь изобразить нечто похожее на бег. Его грузное тело перемещалось по плацу со скоростью раненой черепахи, что вызывало смешки у отдыхавших после пробежки товарищей.
Щетина, как звали лейтенанта между собой, просто не слезал с барона. Он словно выбрал его своей личной миссией — превратить неповоротливого аристократа в настоящего бойца или умереть, пытаясь.
— Живее! — кричал Щетинов. — Моя бабушка и то быстрее двигается, а ей девяносто восемь!
Порой парню приходилось весь день бегать, отжиматься, подтягиваться, стрелять, и так по кругу. Воронов блевал, падал в обморок, но лейтенант поклялся, что приведёт его в форму. Зрелище было одновременно жалким и почти завораживающим — упрямство обоих, только в разных проявлениях.
К слову, сам лейтенант Щетинов был крепким, как молодой дуб. Среднего роста, но широкоплечий, с бычьей шеей и короткими сильными пальцами. Он носил усы — аккуратные, щёточкой, и коротко стриженные волосы, в которых уже начала пробиваться седина, хотя ему едва ли было больше тридцати. Вечно загорелое лицо выдавало человека, проводящего больше времени на улице, чем в помещении.
За неделю у меня сложились крайне хорошие отношения почти со всеми офицерами в части. Я научился находить правильный подход к военным, знал, как завоевать их доверие — не подхалимажем, а профессионализмом. Они ценили мою пунктуальность, чёткое выполнение заданий, рациональные предложения.
Учёба… Ну, почти всё, чему нас учили, я знал. Где-то даже больше, намного больше, особенно когда дело касалось тактических решений и стратегического планирования. Сказывался королевский опыт.
Меня освобождали от занятий и отправляли работать с людьми. Быстрее всех остальных сформировали под моё командование взвод из сорока человек, в основном состоящий из рядовых и нескольких сержантов. Так что дни стали однообразными, но наполненными.