— Забрался на крышу подышать воздухом, — улыбнулся, кривясь от боли в потрескавшихся губах. — Посмотреть на степь, а то по дому и лесу соскучился. И тут вижу, как вы ползёте, не вы конкретно, а люди из ССР. Конечно, могли и получше скрываться… Дальше сложил один плюс один.
— Шибко ты умный, Магинский, и удачливый. Всегда в нужном месте оказываешься, — начал раздражаться Журавлёв, и его пальцы нервно забарабанили по краю кровати.
Пора собирать свои награды со всех сторон. В палате тихо, никого, кроме охраны и этого усталого лейтенанта. Все раненые — в госпитале, один я под стражей в пустой медчасти. Идеальное время для манёвра.
— Развяжите! — кивнул я солдатам, которые меня охраняли. — Хочу рапорт написать.
Лейтенант очень удивился. Брови его взлетели вверх, глаза распахнулись. Но после секундной паузы он махнул рукой солдатам, и бойцы с явной неохотой принялись развязывать путы.
Мне дали бумагу, карандаш и походную сумку из кожи, которую приспособили в качестве подставки. Здоровая рука начала вырисовывать буквы. Через двадцать минут я закончил и протянул свой рапорт.
Журавлёв тут же впился в него глазами, стал читать и морщить брови. Его лицо менялось с каждой строчкой — от подозрительности к недоумению, затем к изумлению. Когда мужик закончил, то поднял голову и уставился на меня, разинув рот.
— Вы всё верно поняли, — кивнул я. — В вашей операции участвовал и я. Вы сообщили о моменте начала, а мне, чтобы противник не заподозрил лишнего, пришлось ждать. Когда получил от вас сигнал, то предупредил всех. Благодаря этому мы и врага схватили, и минимизировали потери. Великолепное командование, господин лейтенант. А как доработали план, использовали меня в офицерской школе, словно своего человека! Уверен, вас ждёт повышение, а может быть, и награда. Повезло мне с командиром. Если бы не плечо, я бы похлопал.
Мужик стоял растерянный и не понимал, что происходит. Он глядел на меня, на рапорт и так по кругу. Его лицо выражало такое изумление, что я с трудом удерживался от смеха, несмотря на боль.
— А… — выдавил Журавлёв. — Я… Ты… Мы…
— Если вопросов ко мне больше нет, то я бы хотел остаться один, — перебил его уверенным тоном. — Думаю, охрана мне больше не нужна.
Лейтенант ещё не пришёл в себя, но кивнул солдатам. С минуту они на меня пялились, словно пытались прочитать мысли, а потом оставили одного в пустой медчасти.
Когда шаги затихли в коридоре, я откинулся на подушку. Выдохнул. Пустая палата, пустая медчасть, только я и мои мысли. В такой тишине даже дышалось легче. Достал лечилку из пространственного кольца. Поморщился от жжения, когда вылил жидкость себе на бинты, и зелье тут же впиталось в повязку. Приятное тепло разлилось от плеча, заставив на секунду задержать дыхание от неожиданности.
Потом ещё пять флаконов отправил себе в рот. Следом выносливость и магическое восстановление. В целом всё очень хорошо, только вот плечо и нога… Потребуется время.
Приказал своим паучкам менять положение и двигаться ближе ко мне. В пустой медчасти им было раздолье: никто не заметит ледяных разведчиков. Монстры влезли через вход. Они скользили по стенам и потолку, бесшумные и незаметные, собирая информацию о пустых коридорах и палатах.
Я же закрыл глаза и уснул. Усталость и лечебные зелья сделали своё дело, погрузив меня в глубокий сон без сновидений.
Пришёл в себя ночью. Тело уже не так ныло — зелья начали действовать. Рядом на стуле спал Коля. Его худая фигура скрючилась в неудобной позе, голова свесилась набок. Он тихо посапывал, изредка вздрагивая во сне.
Повернул голову и увидел бумаги на столике рядом. Листы лежали аккуратной стопкой, перевязанные бечёвкой. Любопытство взяло верх, и я потянулся здоровой рукой.
Взял первую страницу, просмотрел, и улыбка вспыхнула на моём лице. Это оказались слова признательности от солдат почти всей части. Обычные бойцы, кое-как выводившие буквы, благодарили меня за спасение, за своевременное предупреждение и грамотные действия. Их слова были просты и искренни, без лишних украшательств и подобострастия.
Я бережно отложил письма и взял следующую стопку. Теперь уже земельные аристократы. Они благодарили меня как офицера и как собрата-аристократа за то, что помог и спас их жизни. Всего пятнадцать официальных бумаг о долге передо мной. Послания были более вычурными, с завитушками и высокопарными оборотами. Но сквозь все эти словесные кружева проглядывала искренняя благодарность. Возможно, даже уважение.
Лучше, чем ничего. Тут даже от офицеров были послания: Щетины и Сосульки. Их благодарности выглядели краткими, по-военному лаконичными, но от этого не менее ценными.