Внутри действительно лежали две награды. Орден — строгий, с крестом и лавровым венком, и медаль — более пышная, на красной ленте. Обе сверкали, как новенькие.
— Я? — вдруг выпрямилась Руднева, вскидывая подбородок. — Нет! Сама заслужу.
— Если очень хочешь, помогу, — подмигнул девушке, наблюдая, как краска заливает её щёки.
— А можно и мне? — подал голос Коля, подходя ближе. — Я родителям пошлю, они там будут на седьмом небе от счастья.
— Хорошо, — кивнул я, оставив свои награды всё так же лежать на груди.
В этот момент заметил, как Катя смотрит на Колю. В её взгляде была какая-то странная смесь раздражения и… нежности? Интересно. Похоже, наша прапорщик всё-таки не совсем равнодушен к моему прапорщику.
— Пока твои задачи остаются теми же, — добавила Руднева, взглянув на меня. — Везде искать предателей, а также выполнять твой личный приказ. Теперь пока! Достали вы меня оба! Один слюни пускает, а второй вообще… Вообще…
Она снова не могла подобрать слов, нервно теребя пуговицу на кителе.
— Дурак? — решил помочь ей, улыбаясь уголком рта.
— Да! Дурак, каких ещё нужно поискать! — выпалила Катя с таким жаром, что даже Коля вздрогнул.
Девушка развернулась на каблуках и вышла из палаты, громко хлопнув дверью. В воздухе повис её запах. Да уж, тут тебе не духи и дорогие мыльные принадлежности.
Коля проводил её взглядом, в котором читалось искреннее восхищение. Потом он повернулся ко мне и робко присел на стул возле кровати.
— Господин, как вы себя чувствуете? — спросил Костёв, наклоняясь ближе.
— Бывало и хуже, — кивнул я, отмечая про себя, что паренёк выглядит гораздо лучше, чем вчера. Выспался, наверное.
— А вам Катенька точно не нравится? — задал он следующий вопрос, теребя пуговицу на рукаве. — То, как вы с ней непринуждённо говорите, как заставляете постоянно краснеть и смущаться… Она даже запинаться начинает. Со мной Катя другая.
В его голосе звучала плохо скрываемая надежда.
— Коля, — легонько ударил по голове, и пацан вздрогнул. — Что у тебя в мозгах? Я тебе говорю: вы отличная пара. Но хватит о бабах! Что там у нас происходит?
Костёв смущённо потёр голову, но его глаза светились от моего одобрения. Он тут же переключился на деловой тон:
— Раненых отправили в госпиталь, кроме вас. Другие уехали на разные участки фронта, — продолжил паренёк, сбиваясь и путаясь в словах от волнения. — Офицерскую школу укрепили, тут в пять раз больше солдат и техники. Два дня велись допросы. А ещё помните лейтенанта Брагина? Тот, который стрельбищем заведовал? Так он оказался внедрённым шпионом! Тварь закрыла оружейку и заминировала, но мы справились. Так бы быстрее все прибыли.
— Вон оно что… — покачал головой, пытаясь скрыть удивление.
А вот от него не ждал. Нет, догадывался, конечно, что среди офицеров есть крот, но Брагин… Тихий, незаметный, всегда в тени. Идеальный шпион, если подумать. Значит, проверять нужно всех, даже тех, от кого меньше всего ждёшь предательства.
— Так, подожди! — повернулся к Костёву, вспомнив о самом важном. — А что с моим взводом?
— Отправлены в увольнительную в город на две недели за выдающиеся заслуги и помощь в операции под вашим командованием, — отрапортовал Коля с гордостью в голосе.
— Ты? — поднял бровь, разглядывая парня.
— Я тоже, но остался. Все хотели, но я приказал отдыхать, — быстро добавил прапорщик. — Воронов в части, он ждёт вас. А потом обещают перебросить на фронт.
— Понятно, — кивнул, размышляя о дальнейших шагах. — Ну, ребята действительно заслужили немного отдыха. Представляю лица тех, кто узнал об этом.
— Перед отправлением на фронт многие солдаты и земельные просились к вам, но им не позволили, — довольно улыбнулся Костёв, выпрямляясь на стуле. — Наши такие гордые были, что на них как на элиту смотрели.
Его глаза горели от гордости. Для сельского пацана, ещё недавно бывшего обычным солдатом, это был невероятный подъём по социальной лестнице. Теперь он — часть элитного подразделения, правая рука офицера, известного всей части.
В этот момент дверь палаты снова открылась. На пороге появился Сосулькин. Майор выглядел свежим и подтянутым, как всегда. Его китель сидел безупречно, сапоги блестели, словно мужик только что прибыл.
— Можно? — заглянул Сосулькин в палату, аккуратно прикрывая за собой дверь. — Смотрю, ты уже в себя пришёл, старлей. Молодость… Всё как на собаке заживает. Гордись, первые ранения в бою и жив.
— Майор, — кивнул я в ответ, внимательно разглядывая Сосульку.
Всегда свежий, чистый, будто не было ни грязи, ни крови, ни смертей. Китель выглажен, каждая складка на месте, сапоги начищены до блеска, словно смазанные маслом. Ни единого следа напряжения или усталости. Мне бы так.