— Ха-ха-ах-ах! — засмеялся я от этой мысли, громко и искренне. Смех вырвался сам собой, заполнив маленькую комнату неожиданным весельем.
— Павел Александрович? — обратился ко мне Костёв с тревогой в голосе, явно обеспокоенный столь неадекватной реакцией.
— Не мешай, — прервал его раздумья, жестом показывая, что всё в порядке.
Никогда не думал, что некромант и тень помешают друг другу и этим спасут мне жизнь. Получается, они оба были в части. Иначе не объяснить, почему я всё ещё жив. Некромант, тень, а теперь ещё Воронов. Слишком много врагов для одного дня.
Хорошо… Записка явно написана Фёдором — сейчас, успокоившись, я вспомнил его почерк. Каждая буква выведена с излишним старанием, словно барон хотел убедиться, что его поймут правильно. Ещё и та монтировка, которой по голове Костёву приложили.
Он предатель? Но одного не возьму в толк: зачем ударил Колю, если после встречи с тенью тот и так бы помер? Для чего вмешался? И, что важнее, на чьей он стороне?
Слишком много вопросов и слишком мало ответов. Земельный аристократ, который ещё недавно не мог пробежать и десяти метров без одышки, вдруг становится активным участником заговора? Было в этом что-то неправильное, нелогичное.
Уселся на кровать и продолжил массировать виски. Голова кипела от мыслей, вопросов и планов действий. Слишком много переменных. Чувствовал себя игроком в шахматы, который не видит и половины доски. Фигуры двигаются, но кто их передвигает и с какой целью — понять невозможно.
Мне нужна была информация. А для этого нужны глаза и уши. Мои паучки. Пока мы шли сюда, позволил себе небольшую дерзость. Выпустил несколько монстров, чтобы примерно понимать, где мы и что от нас хотят. Многоглазики ловко растворились в тенях, распространяясь по зданию, словно живая разведывательная сеть.
Лучше всегда иметь запасной выход и полную картину происходящего. Пока меня держат тут, есть риск, что с Лахтиной что-то может случиться. А я этого позволить не могу. Она моя! Слишком многое вложил в это наглое создание, чтобы потерять его просто так. Столько времени потратил на приручение, столько сил, энергии. Лишиться своей боевой машины убийств? Ни за что!
В моменты опасности я особенно чётко чувствую эту странную связь с Лахтиной. Словно невидимая нить тянется от меня к ней через пространство, связывая нас даже на расстоянии. И сейчас эта нить натянута до предела, вибрирует от напряжения.
Подключился к зрению паучков. Да, это определённо штаб. Сосулькин сидел за столом, внимательно изучая какие-то документы. Пальцы нервно постукивали по столешнице, выдавая его внутреннее напряжение.
Ему принесли чай в фарфоровой чашке с изящным узором — слишком изысканной для военного штаба. Майор сразу же отхлебнул и, судя по гримасе на лице, сильно обжёгся.
В комнату вошёл ещё один человек. На вид ему лет сорок, в дорогом костюме, сшитом явно не местным портным. Ткань отливала глубоким синим цветом при каждом повороте, выдавая высокое качество материала.
Судя по тому, как он держался, — прямая спина, высоко поднятый подбородок, уверенный взгляд — точно не военный. Манеры выдавали аристократа высшей пробы: каждое движение — выверенное, каждый жест отточен годами воспитания.
— Итак? — тут же спросил гость с ноткой нетерпения в голосе, опускаясь в кресло напротив стола.
— Итак? — повторил Сосулькин, откладывая бумаги. — Они начали действовать слишком быстро. Мы едва успели вытащить Магинского из гостиницы.
— Ты уверен? — поинтересовался мужик, закидывая ногу на ногу и располагаясь в кресле с непринуждённой элегантностью.
— Да, Максим, я уверен, — медленно ответил майор, и в его голосе появились странные интонации, которых я раньше не замечал, — почти заискивающие. — Как ты можешь во мне сомневаться, брат?
Брат? Я удивлённо поднял бровь. Вгляделся в этого Максима внимательнее через глаза паучка. Да, кое-какие схожие черты присутствуют: то же строение лица, похожий разрез глаз. Вот только держится этот Максим совсем иначе — с врождённым высокомерием и уверенностью, которых нет у Сосульки.
— Эдуард, хватит вести себя так, будто я враг, — продолжил Максим с раздражением в голосе. — Наш род всегда был опорой и поддержкой для тебя. Пусть и играешься в военного, но ты граф и должен это помнить.
Сосулькин поморщился от этих слов, словно укушенный за больное место. Опустил глаза, как нашкодивший ребёнок, и сделал ещё один глоток чая, отставив чашку с громким стуком.
Граф? Я потёр подбородок, обдумывая новую информацию. Многое становится понятно. То, как вёл себя майор, как говорил и держался… Мне сразу показалось, что из него военный, как из меня балерина. Теперь все кусочки мозаики встали на свои места: аристократ, играющий в солдатика, чтобы… Для чего? Какая цель у этого спектакля?