— Я буду задавать вопросы, пока это добровольно. А ты будешь на них отвечать. Если почувствую ложь…
— Конечно! Обязательно! — прервал меня Воронов.
— Ещё раз перебьёшь, — надавил рукоятью, и пацан сразу заткнулся, — то будешь говорить с дырками в кишках. У тебя есть единственная возможность сказать правду. Что произошло в гостинице, какое твоё участие и почему это случилось?
Ноги устали от долгого стояния. К тому же поединок с Лахтиной измотал меня больше, чем я хотел признавать. Поэтому просто сел рядом с бароном, не убирая нож.
— Я… — начал Воронов, его подбородок дрожал, глаза бегали, как у загнанного зверька. — Был у себя в номере. Услышал шум и пошёл к тебе. Дверь открыта, Коля сражается с кем-то. И потом ничего не помню. Словно взяли и выключили свет. Пришёл в себя тут.
Я улыбнулся, подумав: «Почему бы и нет? Звучит правдоподобно».
Варианты? Врёт под клятвой крови. Либо действительно всё так было: некромант захватил его как-то и сделал куклой, которая выполнила все нужные действия. Поэтому он тут. Вот только одного не пойму: зачем тварь схватила и не убила Лахтину? Чтобы меня выманить? Или были какие-то другие цели? А Воронов? Какая от него польза?
Что ж. Взял иголку правды и воткнул пацану в ляжку. Тот вскрикнул, но сразу же заткнулся, увидев моё лицо. Несколько минут, и особый дар заработал. Я задавал вопросы барону и получал на них ответы. Он нигде не колебался. Клятв или ограничений я не нашёл, поэтому его слова оказались правдой.
А это значит… Закрыл глаза и сосредоточился. Если соединить с информацией, которую я подслушал от Сосулькина и его брата… Меня хотят прикончить несколько земельных аристократов. Некромант через барона оставил мне послание в их духе.
Нет, он точно говорил про господина и что я ему нужен. А значит, служит тому же, что и Дрозд, и некромант у меня в пространственном кольце. Я поморщился. Что-то тут не сходится: мотивы и переплетения слишком сложные.
Воронов внимательно смотрел. Его глаза расширились от ужаса, когда он оглядел меня с головы до ног.
— Павел Александрович, вы… Вы ранены… — прошептал барон, заикаясь. — Вам нужна помощь. Может, я могу что-то…
— Молчать, — оборвал его.
Ладно, подумаю об этом ещё раз позже. Сейчас нужно выбираться отсюда и возвращаться.
Поднялся и дал затрещину Коле. Тот сразу пришёл в себя, как от удара электрического тока.
— Не спи, замёрзнешь, — сказал ему.
— Господин, я тут… такое видел, — прошептал Костёв. Его глаза были широко распахнуты, как у ребёнка. — Что-то очень большое, сильное и страшное. И вы с этим дрались, словно герой из сказок в битве с драконом.
— Потом… — прервал его. — Объясню.
Я оглянулся. Лахтина? Чего она не уходит?
Хрустнул шеей, разминая затёкшие мышцы. Девушка подползла на коленях ко мне. Её лицо было в слезах и соплях, тело — всё ещё обнажённое, покрытое синяками и кровоподтёками.
«Умоляю! — прозвучало в моей голове, и в этом голосе не осталось ни следа от прежней надменности королевы. — Прошу тебя, не выбрасывай меня… Я. Это не я! Моя сущность хотела тебе навредить, не скрою, я мечтала об этом. Но сейчас… Ты снова меня спас. Прошу, не отказывай. Я не смогу одна. Не тут и не в такой форме. Я ничто без тебя, пока не скорпикоз… И не смогу с людьми! Прошу, умоляю, заклинаю!»
«Зачем ты мне? — задал вопрос, сдерживая гримасу боли. Рёбра нещадно ныли, а кровь на боку начала подсыхать, склеивая рубашку с кожей. — Теперь, в форме, ради которой я тебя оставил и взял с собой… Она больше мне не подчиняется».
«Я… — девушка замерла, на её лице отразилась внутренняя борьба. Она набрала воздуха в лёгкие, словно перед прыжком в ледяную воду. — Отдам тебе свой яд!»
Чуть склонил голову, заинтересовавшись. Готова пожертвовать своей «монстровой невинностью»? Как мило… Почти признание в любви.
«Как? Когда?» — поинтересовался я.
«Я, Щанамах-Морха Лахтина Архичэшлюа, Первая из Жалящих, Величайшая Скорбь Глупцов, Хвост Заката, Несущая Тысячу Ужасов, клянусь, что в своей истинной форме не наврежу тебе, что буду стараться сдерживаться и подчиняться, или я больше не Королева скорпикозов, — произнесла она торжественно, её мысленный голос звучал чисто и звонко. — Это клятва истинной наследницы трона, моё слово… Если я его нарушу, то лишусь всего. Да, теперь ты меня не контролируешь, это моя воля, моё решение… Всё, чего прошу: верни мне истинную форму. В следующий раз я принесу тебе в дар самое сокровенное… Свой яд».
Задумался: «Поверить или нет?» Внутренний хомяк кричал «да», разум тоже видел выгоду. Но вот опыт прошлой жизни… Мозг тут же взвешивал выгоду и риски. Просто клятва королевы, и она остаётся со мной, а ещё получу яд.
Кивнул:
«Я, Магинский Павел Александрович, принимаю добровольную клятву королевы скорпикозов!»
Лахтина выдохнула, словно с её плеч свалился неподъёмный груз. Она тут же вскочила и бросилась меня обнимать. Голая… Дура! Ещё зачем-то облизывать начала. Я выдохнул и убрал девушку в пространственное кольцо вместе со всем, что вытащил для неё.
— Так, собираемся и топаем к нашим, — скомандовал, обращаясь к Коле и Воронову.
Забрал последнего паучка, который стоял с Костёвым. Барон не заметил моего монстра, тот был для него невидим.
Мы двинулись обратно. Коля молчал и просто поглядывал на меня с тем же выражением, с каким дети смотрят на фокусника. Воронов же засыпал вопросами. Что было? Кто напал? Почему он ничего не помнит? Барон клялся, что будет предан мне за то, что я его спас от того урода.
Каким-то образом мы вернулись в гостиницу «Офицерская», словно и не покидали её. Поднялись по скрипучей лестнице к нашим номерам как ни в чём не бывало. Приказал всем отдыхать, а сам зашёл в ванную и завалился в горячую пелену.
Вода быстро окрасилась в розовый цвет от крови, сочащейся из многочисленных порезов. Я не обращал на это внимания. В целом не всё так плохо. Много чего узнал, кое-чему научился, почти справился с врагами. Но теперь я хотя бы понимаю их примерное количество и мотивы. А это очень упрощает жизнь.
После ванны, стараясь не потревожить раны, завалился спать. Ночью пришёл в себя от того, что стало совсем хреново. Кровотечение не останавливалось, порезы начали гноиться, а жар растекался по телу, словно расплавленный свинец. Пришлось отправиться в госпиталь, чтобы меня немного подлатали.
Госпиталь встретил резким запахом лекарств и гнили. Не самое приятное сочетание, но выбора не было. Пожилой доктор с седыми усами долго осматривал меня, качая головой и бурча что-то себе под нос. После обработки ран и наложения швов он выписал направление на дальнейшее лечение в столицу.
— Молодой человек, — проговорил старик, протягивая бумагу, — с такими ранениями вам нужен специалист. Здесь я ничем больше помочь не могу.
Я взял бумажку, удивлённо разглядывая строчки. Это было не просто направление, а официальный документ об освобождении от воинской службы в связи с полученными ранениями.
Краем глаза заметил свою сумку, лежащую на стуле. Из неё выглядывал уголок конверта с деньгами, который я оставил доктору в качестве «благодарности».
На следующий день всё утро отвечал Сосульке на вопросы о произошедшем. Ту же версию выдал и своим ребятам. Мол, на меня напал некромант. Такое уже случалось в части, поэтому в целом всё сходилось. У турков некроманты тоже есть. Это он управлял тварями. Как я понял, урод мстил за срыв операции в офицерской школе.
Майор внимательно слушал, сидя в кресле напротив. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза выдавали всё: недоверие, подозрительность и что-то ещё, похожее на страх.
— Значит, ты отбивался, как мог, от монстров, спасал Костёва и Воронова, — подытожил Сосулька мой рассказ.
— Именно так, — кивнул я, морщась от боли в рёбрах. — К счастью, этой дряни не удалось нас прикончить. Хотя он очень старался.
Сосулькин выглядел озадаченным. На его лице мелькнуло что-то среднее между облегчением и разочарованием. Он явно не ожидал, что я выживу. Но при этом мой рассказ давал ему возможность и дальше использовать меня.
— Ты сильно пострадал, — заметил майор, рассматривая повязки, выглядывающие из-под моей рубашки.
— Терпимо, — пожал плечами.
После битвы с некромантом и отчасти с тенью, а ещё с моей боевой машиной убийств, я действительно был неслабо ранен. Специально не пил зелья, чтобы повреждения выглядели естественно.
В госпитале меня по факту только перемотали и выдали бумагу, с которой я должен отправиться лечиться в столицу. А ещё это значит, что моя служба подошла к концу в связи с серьёзными ранениями.
Спасение мной Воронова и Костёва посчитали боевой задачей, где я был ранен и теперь имею право на освобождение от службы. Кто бы мог подумать, что доктор в госпитале окажется таким понятливым, а несколько десятков зелий и крупная сумма помогут мне получить официальное решение комиссии о моём состоянии.