Нас окружили быстро и профессионально. Человек пятнадцать, все вооружены, все с каменными лицами. Командовал ими усатый мужик с капитанскими погонами. На его лысине виднелся шрам — длинный, извилистый, как змея.
— Кто у вас главный? — спросил он, сверля меня взглядом.
— Я! — сделал шаг вперёд, не выказывая ни капли страха или неуверенности. — Старший лейтенант Магинский Павел Александрович.
Взгляд капитана стал жёстче, губы сжались в тонкую линию.
— Документы! — потребовал он, пока солдаты держали нас на прицеле.
— Отсутствуют! — ответил честно, глядя мужику прямо в глаза.
Капитан даже не дрогнул. Видимо, такой ответ его не удивил. Он лишь слегка кивнул своим людям.
— Схватить! — приказал им.
Солдаты бросились выполнять приказ. Я не сопротивлялся, лишь внутренне напрягся, готовый реагировать, если будет реальная опасность. Но пока всё шло по стандартному протоколу задержания: никакой излишней жестокости, только профессионализм.
Коля и Воронов тоже не сопротивлялись. Первый — потому что понимал бессмысленность, второй — от страха. Нас быстро обыскали.
Капитан подошёл ближе, внимательно изучая лица и форму.
— Что вы делаете на передовой без документов, старший лейтенант? — спросил он с нескрываемым подозрением.
— Выполняем особое задание, — ответил я, сохраняя уверенность в голосе.
— От кого? — прищурился он.
— Эта информация секретна, капитан, — не моргнув глазом, солгал я. — Могу обсудить только с вашим командованием.
Усы мужика дёрнулись, а в глазах мелькнуло раздражение. Он явно не привык, чтобы кто-то ему перечил, особенно в такой ситуации.
— Ведите их к полковнику Савину, — приказал офицер солдатам. — Пусть разбирается с этими… секретными агентами.
Нас грубо подтолкнули вперёд. Коля шагал ровно, как на параде, хотя я видел, что он нервничает. Воронов же едва переставлял ноги: его колени подгибались от страха.
— Прекратите дрожать, Воронов, — тихо бросил, пока нас вели по лагерю. — Вы офицер, а не тряпка. Ведите себя соответственно.
Бывший барон попытался выпрямиться, но получалось плохо. Страх оказался сильнее его.
Нас привели к большой палатке — видимо, штабу полка или дивизии. Снаружи стояла охрана, внутри слышались голоса. Капитан приказал ждать, а сам зашёл доложить.
— Что теперь? — тихо спросил Коля, пытаясь сохранять невозмутимость.
— Ничего, — ответил я спокойно. — Всё идёт по плану.
— По плану? — чуть не задохнулся Воронов. — Какой, к чёрту, план? Нас арестовали! Без документов! На фронте! Вы понимаете, что нас могут принять за шпионов и расстрелять⁈
— Понимаю, — кивнул я. — Но этого не произойдёт.
— Откуда такая уверенность? — не унимался толстяк, его голос дрожал.
— Потому что мы не шпионы, — усмехнулся я. — И они это поймут, как только начнут задавать правильные вопросы.
Капитан вышел из палатки и кивнул солдатам. После чего нас ввели внутрь. В центре, за столом, заваленным картами, сидел седой полковник с усталым лицом. Его глаза, в отличие от взгляда капитана, не выражали враждебности — скорее, усталое любопытство.
— Итак, — начал он, откладывая карандаш, которым делал пометки на карте. — Кто вы и что делаете на моём участке фронта без документов?
Я выпрямился, будто на параде.
— Старший лейтенант Магинский Павел Александрович, прапорщик Костёв Николай Олегович и младший лейтенант Воронов Фёдор Васильевич, — представил нас. — Прибыли с опережением графика для ознакомления с обстановкой.
— С опережением графика? — переспросил полковник, поднимая бровь. — И где ваши документы, старший лейтенант?
— У майора Сосулькина, который приедет завтра с нашим взводом, — ответил я, даже не моргнув глазом.
Полковник нахмурился, постукивая пальцами по столу.
— Майор Сосулькин? — переспросил он. — Из офицерской школы?
— Так точно, товарищ полковник, — кивнул я. — Мы должны были прибыть завтра, но решили… изучить обстановку заранее.
— Без разрешения? Без документов? — полковник покачал головой. — Вы понимаете, как это выглядит, Магинский?
— Понимаю, товарищ полковник, — ответил я. — Но время военное, и лишний день на подготовку может спасти жизни моих людей.
Лицо его смягчилось, хотя он явно пытался сохранить строгое выражение.
— И что же вы тут делали? — спросил мужик.
— Собирали информацию о положении на фронте, нуждах солдат и тактике противника, — честно ответил я. — Вот, — протянул бумаги, которые не отобрали при аресте.
Полковник взял их, пробежал глазами и удивлённо поднял брови.
— И зачем вам эта информация? — спросил он, возвращая листы.
— Чтобы лучше подготовить свой взвод к боевым действиям, — ответил я. — Знаете, товарищ полковник, мы с прапорщиком Костёвым и младшим лейтенантом Вороновым уже имели дело с турками и их тварями. Не хотелось бы повторять чужих ошибок.
Полковник задумчиво погладил седые усы, изучая наши лица.
— Капитан Орлов, — обратился он к мужику, — свяжитесь с офицерской школой. Проверьте, действительно ли там есть майор Сосулькин и ожидается ли прибытие взвода под командованием старшего лейтенанта Магинского.
Тот кивнул и вышел из палатки. Воронов же побледнел ещё сильнее, если это вообще было возможно. Коля стоял ровно, но я видел, как вздулась жилка на его шее.
— А пока, — продолжил полковник, — вы трое останетесь под стражей. И если ваши слова не подтвердятся… — он не закончил фразу, но смысл был ясен.
— Всё подтвердится, товарищ полковник, — спокойно ответил я. — Завтра прибудет майор Сосулькин с нашими документами.
— Посмотрим, — кивнул седой. — Уведите их.
Солдаты взяли нас под руки и повели к выходу. Коля шагал уверенно, Воронов едва переставлял ноги, а я сохранял спокойствие. Всё шло по плану. Сосулькин действительно прибудет завтра, и моя информация подтвердится.
Когда майор явится, то застанет нас под арестом. Что он будет делать? Наверняка злиться и требовать объяснений. А это именно то, что мне нужно — увидеть, как Сосулькин теряет самообладание. Люди в злости часто говорят то, что не сказали бы в спокойном состоянии.
Тем временем нас привели к небольшому деревянному строению — то ли сараю, то ли бывшему складу. Внутри было пусто, лишь несколько деревянных ящиков служили подобием мебели.
— Сидите тут, — бросил один из солдат, захлопывая за нами дверь.
Щёлкнул замок. Так мы оказались в плену, хоть и временном.
— И что теперь? — спросил Воронов, обессиленно опускаясь на один из ящиков. — Мы в ловушке!
— Не переживай, — я сел напротив, чувствуя, насколько сильно ноют мышцы после долгой дороги. — Всё идёт как надо.
— Как надо? — не выдержал Воронов. — Мы арестованы! А если нас расстреляют, как шпионов? Или не поверят даже после прибытия Сосулькина?
— Не расстреляют, — отмахнулся я. — Мы ведь и правда офицеры Русской империи. Да и полковник не похож на идиота.
Коля молча сел на пол, прислонившись спиной к стене. Он выглядел спокойнее Воронова, но всё равно был напряжён.
— Хотя бы объясните, зачем всё это — не унимался бывший барон. — Ведь можно было подождать в городе, приехать с майором, как все нормальные люди!
Я улыбнулся, наслаждаясь моментом. Мой план постепенно обретает форму, и даже этот арест был его частью.
— Затем, Фёдор Васильевич, что иногда нужно смешать карты, чтобы выиграть партию, — ответил я загадочно.
Воронов лишь покачал головой, не понимая моих слов. Коля же, наоборот, внимательно вслушивался, пытаясь уловить суть.
Теперь оставалось только ждать. Завтра приедет Сосулькин, и начнётся следующий акт этой пьесы. А пока можно и отдохнуть, ведь день выдался насыщенным.
За маленьким окном импровизированной тюрьмы садилось солнце, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Где-то вдалеке продолжала грохотать артиллерия, напоминая, что мы находимся на самом краю войны, а завтра, возможно, нам придётся шагнуть прямо в её пекло.
Но пока я был спокоен. Мой план только начал разворачиваться, и каждый шаг приближает меня к цели. К титулу, о котором я мечтал, и к влиянию, которое хотел получить. Даже этот арест был лишь одной из многих деталей большой головоломки, медленно, но верно собираемой мной.
Глава 14
Ребята разложились на сене и молча уставились в потолок. Я упёрся спиной в стенку, закрыл глаза и начал готовиться. Мысли, действия, слова собирались в пазлы и тут же разбирались.
Стены деревянного сарая, служившего нам временной тюрьмой, скрипели от порывов ветра. Где-то вдалеке грохотала артиллерия — глухие удары, словно гигантский молот бил по железному листу. Каждый раз, когда раздавался особенно сильный залп, Воронов вздрагивал. Коля, напротив, лежал совершенно неподвижно, изредка бормоча что-то под нос.