Он всегда немного помятый, как будто не спал всю ночь, но ему удается выглядеть хорошо; взлохмаченные светлые волосы, щетина, которую он потирает, когда думает, и поношенный костюм, который идеально подходит этому твердому телу. Черт, он горячий. Вначале, были времена, когда я кричала ему, что нет, ему действительно не следует игнорировать приказы и бежать в Белоруссию, чтобы, в одиночку, преследовать подозреваемого. На что, он щурил глаза и как бы смотрел на меня своим пылающим взглядом, от чего я проглатывала и…
А потом, он отводил взгляд, и между нами ничего не происходило. В один из вечеров, после слишком большого количества рома, он рассказал мне историю женщины, которую он потерял. Её смерть сокрушила его. Он был сломлен так, что я даже не знала, как это исправить, как ему помочь. Это разбило мне сердце, потому что, если кто-то и заслуживал счастья, так это Виктор Карпов. С того вечера, мы стали друзьями, и дружим по сей день.
Я снова посмотрела в объектив камеры.
— Подожди минуту, Виктор, — пробормотала я. Сергей снова отвернулся, продолжая разговаривать с побелевшим от ужаса мужчиной. Я молилась о том, чтобы сделать снимок чего-нибудь компрометирующего, например, конверта с деньгами, переходящего из рук в руки, чемодана с оружием. Но, я знала, что шансов мало. Ты чертовски умен, не так ли, Сергей?
— Нужно идти сейчас, Елена, — сказал Виктор. — Это Серафима. Она говорит, что ситуация критическая.
Я вздрогнула и начала быстро собирать свое снаряжение. Серафима Ульянова была главой всего московского офиса СОРП. Уничтожение Сергея Болконского было для неё приоритетом номер один. Поэтому, то, что она вывела нас из-под наблюдения, означало, что произошло что-то грандиозное.
Когда, мы уходили из заброшенного помещения, я бросила последний взгляд через плечо. Без моего увеличителя объектива Сергей был всего лишь черной точкой вдалеке, но я, все равно, не могла оторвать от него свой взгляд. У него очень сильная аура, она тебя засасывает. Все его знают, все о нем говорят. Он доминирует в любой комнате, в которую входит.
А кто, я? Я идеальный человек, чтобы наблюдать за ним. Меня никто не видит, никто не замечает.
Меня зовут Елена Николаева, и я максимально близка к невидимке, какой только может быть человек.
Серафима Ульянова, красивая и статная женщина за пятьдесят, у неё светлые густые волосы средней длины. Она часто носит их распущенными. Однако сегодня, она собрала их в высокий пучок, и её глаза светились ликующим волнением.
— Кто мне скажет, кто это? — спросила она, выводя фотографию на большой экран конференц-зала.
Мы с Виктором посмотрели на экран..., и моя рука моментально взлетела вверх. Потом, я вспомнила, что это не школа, покраснела и попыталась сделать вид, будто только что надвинула очки на нос.
— Эм, это Марина Валерьевна Петрова. Девушка Сергея, — произнесла я.
Они были вместе уже около девяти месяцев. Она была красивой, с большими зелеными глазами и блестящими, гладкими светлыми волосами, но она мне не очень нравилась.
Через несколько недель, после знакомства, Сергей взял её с собой в командировку в Екатеринбург. Через камеры наблюдения я наблюдала, как Марина с важным видом шла по аэропорту с пустыми руками, в то время как одна из горничных Сергея тащилась за ней, толкая перегруженную тележку, полную ее багажа. Марина все время оборачивалась и кричала на нее, чтобы та поторопилась, а бедная горничная чуть ли не плакала.
— Все верно, Елена. Серафима усмехнулась.
— Около трех часов назад, когда Марина гуляла по магазинам в Париже, это произошло.
Изображение изменилось, на нем появилась разбитая спортивная красная машина, капот которой обмотался вокруг высокого фонарного столба.
Я затаила дыхание.
— Боже мой! С ней все в порядке? Взволнованно спросила я.
Все остальные коллеги, за столом переговоров, удивленно уставились на меня. Марина была врагом. Затем, Серафима снисходительно посмотрела на меня, взгляды, которые я так часто получаю, и ответила.
— Она в порядке. Ничего серьезного. Удары и царапины.
Я снова покраснела. Я ничего не могу с этим поделать. Я просто любитель фотограф, я люблю заниматься наблюдением. Я не полевой агент, и я не такая закаленная, как другие.