— Да., дела. Ну, хорош кисляк мандячить, зёма! Поедем, я тебя по-братски с одной чиксой сведу. Она тебе такой массаж ствола заделает! Из пацанов на неё никто ещё ни разу не пожаловался.
— Что ты, Абдулла! Я, всё-таки, немножко, да женат. А жене изменять — это как-то непорядочно. К тому же, я — офицер, хоть и временно на пенсии. Короче, как у ваших говорят, лошадям стыдно будет в глаза смотреть.
— Да., дела. Алё-малё, официант, стакан уже принеси моему братке! Андрюха, я тебе завсегда без базла налью. Ты забздел по жизни маленько, а ведь раньше чуть не в жиганах ходил. Мурку водить не будем, сопли подбери и переходи завтра к нам в бригаду. На оффшорные клиринговые операции. Банк «Ромашка», слыхал?
— Ага, — Андрей по-бабьи всхлипнул и тоненько подвыл для жалости, — спасать меня надо, Абдулаша. А заодно и весь город. Сливочного масла надо срочно полторы сотни тонн. А то люди кругом голодают. Буквально на хлеб мазать нечего. Опять же, меня с работы из мэрии могут попёрнуть. Короче, как у ваших говорят, кругом вилы.
— Да., дела. Не бздюме, поллимона личняковой зелени я тебе подкину. За всю Россию на жопу не забожусь, но город мы подкормим. Мы ж здесь почти как местные, нам не в падлу общаковый чифирбак долить. А теперь поехали на хату, сеансы посечём, в стос шпильнем. Я за тебя мал-мала поставлю.
— Хорошо, Абдулла. Ты же видишь, мне деваться некуда. Только и осталось что в «Ромашку». Короче, как у ваших говорят, олень боится загона, а вор боится закона.
— Да., дела. Ты только там оборотку не давай, когда тебя наши шпанюки идейные с особой нежностью парафинить будут. В куток забейся и ветошью прикинься. Понял, брателло? Ну, за тех, кто в морге!
Друзья чокнулись хрустальными бокалами с водкой «Русский Стандарт», встали из-за стола и картинно, по-белогвардейски, обнялись.
Потому что офицер офицеру — друг, товарищ и брат.
Любовь без кавычек
Фёдор Ступин безденежно и безнадежно избегал женщин. Он испытывал перед ними своего рода священную робость, почти как покойный Николай Васильевич Гоголь. Женщины эту робость моментально обнаруживали своим шестым чувством и уходили от Фёдора к весёлым, незакомплексованным коммерческим директорам преуспевающих малых предприятий. Поэтому, любовь в целом и секс в частности занимали ничтожно малое место в жизни младшего научного сотрудника Ступина. Прилежно и неторопливо работая в полусекретном Центре нетрадицонных технологий, Фёдор Андреевич смирился со своей судьбой и не ожидал от своей личной жизни многого. Листая на работе многотомные технические отчеты, а дома — переводные фолианты по классической метафизике и экзистенциализму, он иногда чувствовал себя счастливым, умиротворенным и самодостаточным. При полном отсутствии любви и ласки.
Когда в его тихий коммунальный быт антиучёного-алхимика метеоритно ворвался блудный брат-близнец Андрей со своей неприлично длинноногой красавицей-женой Алиной, у Фёдора слегка помутилось в глазах. В его рафинировано чистые представления о достойной жизни учёного-затворника вдруг ворвались скандальные кутежи в ночных кабаках на Курферстендам, ловля кистеперых рыб в Красном море спиннингом с вертолёта на спор, курение опия-кокнара в муниципальных кальянных Амстердама и обязательное посещение элитных стрип-массаж-клубов в Лас-Вегасе, штат Невада. Эти события несколько расширили его повседневный житейский опыт, но плохо совмещались не только с базовыми духовными ценностями и прикладными дзен-буддисткими практиками, но и со здоровым образом жизни вообще. Немного поразмыслив, он понял, что срочно нуждается в женщине. Как противоположный вариант — оставалось традиционно, по-люмпенски, тихо писать кандидатскую диссертацию и целенаправленно снижать потенцию популярным напитком, произведённом в мексиканском штате Халиско, в городке Текила.
Алина Ступина-Арбузова поразила Фёдора с первой же встречи в кафе «Маунт Эден». У него тогда сразу мучительно и неизбывно заныло в левом поджелудочке сердца, причём в его митральном клапане возникло безошибочное присутствие счастья. Позднее, будучи адаптирован в качестве второстепенного полувменяемого бедного родственника подполковника Ступина, по семейной иерархии стоящем чуть выше пингвина Тири, Фёдор неоднократно пытался проанализировать сложившееся положение. Но дальше двух-трёх мыслей дело не шло. С одной стороны, ухаживать за самой любимой женой брата-близнеца было как-то неэтично. С другой стороны, вечные постулаты этики настолько девальвировались к концу двадцатого века, что буквально всем всё как-бы можно. Кроме него. Здесь наступал экзистенциальный тупик в его рассуждениях. Фёдор вздыхал, бессонно ворочался на верной походной раскладушке и выходил очередной ночью к очередному морю из очередного бунгало, чтобы вдоволь пострадать. В это время из спальни брата Андрея до него доносились звуки, безошибочно иллюстрирующие неподдельную супружескую страсть и успешные занятия традиционным сексом в западно-европейском формате.
Набравших храбрости, Фёдор на выпрошенную у брата мелочь иногда покупал робкие и дешёвые рыцарские маргаритки и утром незаметно подкладывал их объекту своих чувств, поближе к чашке кофе. Алина никогда не замечала этих подручных средств ухаживания, энергично выпивала кофе одним залпом, громко смеясь ругалась с Андреем из-за денег, выкуривала крепкую кубинскую сигару «Хечо-а-мано» и срочно собиралась в ближайший парк, чтобы бежать оздоровительный четвертьмарафон. Фёдор вздыхал и уходил к себе в холостяцкую комнату-светёлку перечитывать избранные главы монастырского устава, любезно составленного старцем Пахомием Великим для Тавеннисийского монастыря в четвёртом веке.
Наконец, Алина о чём-то стала догадываться. В одно прекрасное утро за семейным завтраком, накрытом в голубой столовой нового особняка фон Ступина на Невском проспекте, она сквозь сигарный дым спросила своего родственника:
— Федя, ты чо, никак в меня втюхался? Забудь мечтать!
Федор вскочил, в страшном смятении чувств опрокинув антикварное кресло гонфалоньера Джованни ди Биччи прямо на раритетное канапэ королевы Марии-Антуанетты Австрийской, и театрально воскликнул, воздев руки к невидимому в это время суток созвездию Плеяд М45:
— Алина, ведь прекрасное чувство любви, милосердно данное человеку свыше, кое возвышает душу и тело, ибо…
Алина громко расхохоталась и почесала сосок своей левой груди под абсолютно прозрачным розовым пеньюаром от Йоджи Ямамото.
— Тебе, Федя, надо бы не комментарии к Кама-сутре ночами под одеялом зубрить, а реальную сисястую питерскую телку найти. Годков-то тебе сколько уже?
— Спермотоксикоз, опять же, возможен, — с видом знатока поддержал жену подполковник ФСБ в отставке герр Ступин. Он вертелся рядом перед зеркалом, прикладывая к деловому малиновому пиджаку новенький орден командора Почётного Легиона, недавно присланный ему президентом Франции к именинам. — А лучше спортом подходящим займись. Хапкидо, например. Все проблемы как рукой снимает! — и подмигнул брату.
Фёдор Ступин поскрёб небритый подбородок и сразу догадался, что его тайные чувства раскрыты.
— Извини, брат, тебе это, наверное, неприятно, — смущенно обратился он к Андрею. — Но клянусь, между нами ничего не было.
— Да брось ты, Федя, какие проблемы? У нас с Алиной вполне свободные, современные отношения. Я, как советский офицер, конечно, ей никогда не изменял и не изменю. Но ей можно абсолютно всё в разумных пределах. Главное — чтобы я подробностей не знал. А то убью! Женщина всё-таки, её тонко понимать надо. А красивая женщина, кстати, не может принадлежать одному мужчине. Это же азбука жизни, братка. Помнишь, как у Ахматовой по этому поводу сказано, м-мм… и всё такое.
— Вот именно! — Алина с шумом положила очаровательно длинные ноги на стол, попав точно между огромным блюдом с фаршированным тетеревом и серебряной соусницей с подливой от Гильдии шеф-поваров Санкт-Петербурга. — Хороши ноги?
Фёдор осторожно покосился на её безупречно выполненный педикюр.
— Ну, положим, да. А что?