— Нормально, — ответил Саша.
Мама уже давно умерла.
— А что, если он уже умер?
Света молчала. Саша сам удивился тому, с какой лёгкостью задал этот страшный вопрос. Сначала Света стала оглядываться по сторонам, будто ища, чем занять руки, а потом затараторила:
— Не будем об этом, хорошо? Просто не будем говорить об этом. Больше никогда. Никогда больше не будем.
Но Саша не послушал.
— Почему он полетел один? Что он сможет один, когда встретит инопланетян? Почему он? Почему они не отправили машину, технику? Почему туда не полетела машина?
— Что-то про двигатель… — отозвалась Света. — Там обязательно нужен человек, с машиной ничего не получится.
Света свела брови.
— Что? — спросил Саша.
— Наблюдение за инерцией, или что-то вроде того. Они все время говорили что-то, с чертовски умным видом, говорили так, будто мне сию секунду должно стать легче, будто… На марсианском говорят. Они как будто разговаривают на марсианском языке. Их невозможно понять. Я пытался читать, читать что-то про это излучение, про аварию. Про все это. Про сигналы.
— Тебе лучше уйти.
— Уйти?
— Оставь меня, пожалуйста, одну, Саш. Хорошо? Не обижайся. Просто, ты понимаешь.
— Да, я понимаю.
Дождь шёл несколько недель подряд. Монотонно барабанил в стёкла, стекая по ним жирными каплями, собирался в струйки на подоконнике, кипятил лужи, стирал очертания домов. Иногда мог ослабнуть, но только затем, чтобы через час ударить с новой силой — сплошная серо-белая стена.
Саша почти не выходил на улицу и однажды всё придумал: придумал план.
Взял чёрный зонт, повертел в руках, что-то бормоча себе под нос, остался недоволен и положил его на тумбочку у кровати. Пошёл за чемоданом, который лежал в большом шкафу под коробками с бумагами и принтером, вынул его, собрал вещи, проверил ключи, опять взял зонт и вышел из квартиры.
***
Рано утром Света проснулась и сначала решила, что ещё спит — рядом лежал Паша. Небритый и смешной. Девушка прильнула к нему всем телом, а рука её сама собой нырнула куда нужно. Там все было готово. Света потеряла себя от счастья. Может быть, где-то на границе сознания и мигало красным слово «Опасность», но память отказывалась слушаться, тело отказывалось слушаться. Тело подчинялось его рукам. Вспотевшая, с безумными глазами, стонущая, переполненная страсти, Света сидела сверху. Приближался пик.
И вот в этом момент в голове прорвало: космическая станция, договор, полет, другие планеты. Поцелуй тем утром и обещание вернуться. Губы сухие, руки немного дрожат.
— Саша!
…Света орала так, что, кажется, сорвала голос, успела надеть нижнее белье и кое-как накинуть халат, но это уже было неважно. Чувствовала себя так, будто её грязью с ног до головы облили. Не отмыться.
— Убирайся к чертям! Убирайся отсюда и чтобы глаза мои тебя никогда не видели, тварь! Вон! Вон!
— Света…
— Вон! Проваливай!
— Это посттравма…
— Убирайся, сука! Вон! Пошёл вон, ублюдок!
Когда получилось, наконец, с грохотом захлопнуть дверь, Света рухнула на пол, прямо в коридоре, и горько зарыдала, завыла, задыхаясь слезами.
Подготовка
Профессор Смирнов, ныне покойный, объяснял, что внутри всех объектов происходит телепортация информации о мире, это называется квантовое состояние, а все мы и есть информация о мире. Саша хранил это в голове, очень боясь потерять, но вряд ли смог бы с чистой совестью сказать, что понимал.
В очереди, — и это только на первом этаже, — было сорок четыре человека и два ребёнка. Саша плохо видел без очков, поэтому сидел без очков. Он был сильно голоден, внутри как будто бы образовалась большая дыра, которая теперь норовила всосать его целиком. Среди людей в очереди на интервью в холле лаборатории имени профессора Смирнова не было никого, кто на вид напоминал бы курильщика. А курить все равно очень хотелось, даже больше, чем есть, — не ел Саша полтора дня, а не курил почти уже три.
— Добрый день, — сказал Саша, обращаясь к высокому брюнету в очках.
— Скажите, у вас не найдётся закурить?
Молча протягивая пачку синего цвета, из которого торчали фильтры двух сигарет, брюнет зачем-то заглянул Саше в глаза. Мякин кивнул, неловко улыбнулся и пошёл к выходу. На полпути опомнился и вернулся к своему отрезку очереди.
— Вы меня извините, — сказал он толстой женщине. — Скажите, что я за вами буду, если спросят, хорошо? Я выйду покурить.
Женщина смерила Сашу презрительным взглядом.
— Хорошо? — настаивал Саша.
— Ладно, — выдохнула толстая женщина, которую, нужно сказать, очень вряд ли пустят в проект. Она хотела сказать что-то ещё, но или передумала, или не придумала — и отвернулась.