Дьявол.
Даня.
Глава 2
Сердце не бьется. Оно колотится о ребра, как обезумевшая птица о прутья клетки, — отчаянно, больно, бессмысленно. Мир сузился до одной точки. До его лица. До его глаз, в которых тонет и замерзает моя душа.
— Эвелина, твою мать!
Голос менеджера, Стаса, врывается в мой ледяной кокон. Он подлетает ко мне, его лицо искажено злобой.
— Ты совсем охуела?! Это же…
Он осекается на полуслове. Его взгляд скользит с меня на осколки, а потом — в ту сторону, куда смотрю я. И его лицо меняется. Мгновенно. Злость испаряется, сменяясь подобострастным ужасом. Он бледнеет, вытягивается в струнку, будто перед ним не клиент, а сам сатана.
— Господин Волков, — лепечет Стас, и его голос становится тонким, заискивающим. — Прошу прощения за эту… накладку. У девочки сегодня первый день, не освоилась еще…
Ложь. Густая, липкая ложь. Я работаю здесь уже полгода. Но Стас готов продать мою почку, лишь бы этот человек… этот Волков… не нахмурил брови.
А он и не хмурится.
Он не смотрит на жалкого, трясущегося Стаса. Он не смотрит на осколки у моих ног. Он смотрит на меня.
В меня.
Буравит этим невозможным, грозовым взглядом, будто пытается прожечь дыру до самой души и посмотреть, что там внутри. В его глазах нет узнавания. Нет удивления. Только холодное, отстраненное любопытство хирурга, разглядывающего особенно интересный случай патологии.
Я не дышу. Воздух застрял в горле колючим комом.
Это не он. Это не может быть он.
Могила. Холодная земля. Гранитная плита с его именем: Даниил Андреевич Орлов. Я касалась этих высеченных букв неделю назад, и камень обжигал пальцы холодом смерти. Я просто, блядь, сошла с ума. Это галлюцинация. Стресс, недосып, алкогольные пары этого проклятого места — все смешалось в ядовитый коктейль, и мой мозг выдал мне самый страшный кошмар.
Копия.
Двойник.
Дьявольское отражение.
Нужно уйти. Бежать. Пока я не начала кричать.
— Простите, — шепчу я, и мой собственный голос кажется чужим.
Я разворачиваюсь, неловко, как сломанная кукла, и иду прочь. Плевать на разбитую посуду, плевать на Стаса, который сейчас, наверное, испепелит меня взглядом. Плевать на все.
Ноги несут меня сами. Мимо столиков, мимо удивленных лиц, мимо всего этого блядского маскарада. К выходу. К спасительному глотку ночного воздуха. Мне нужно пройти мимо него.
Когда я с ним равняюсь, время снова замедляется, превращаясь в густой кисель. Я чувствую его. Не вижу — чувствую кожей. От него исходит аура власти, холодная и осязаемая, как стена из стали.
И запах.
Запах не его. Не Данин.
У Дани пахло дождем, корицей и домом. У этого — озоном после грозы, дорогим табаком и… металлом. Холодным, сука, металлом.
— Ты что-то уронила.
Голос.
Тот же низкий бархат, который шептал мне признания в любви, утыкаясь в шею. Тот же тембр, от которого у меня всегда бежали мурашки по коже. Но в нем нет ни единой теплой ноты. Словно его пропустили через фильтр из жидкого азота. Это голос машины. Бога. Палача. Я не останавливаюсь. Я не могу. Если я остановлюсь, я рассыплюсь на миллион осколков, прямо как те бокалы.
Случайное касание его рукава — как удар током. Ткань дорогая, жесткая. Под ней — твердые, как камень, мышцы. Живые. Теплые.
Я вылетаю на улицу, в сырую ноябрьскую ночь. Холодный воздух врывается в легкие, обжигает, заставляя закашляться. Я хватаюсь за кирпичную стену, пытаясь устоять на ногах. Сердце колотится где-то в горле, грозя выпрыгнуть наружу.
Дрожащими руками я достаю пачку сигарет. Пальцы не слушаются, чиркаю зажигалкой раз, другой, третий. Наконец, крошечный огонек вспыхивает, и я жадно затягиваюсь горьким дымом. Сделав шаг в сторону, я заглядываю в дверной проем.
Он стоит там. Силуэт на фоне яркого света бара.
И он смотрит прямо на меня. Не отрываясь.
И в этот момент я понимаю с абсолютной, тошнотворной ясностью.
Он не призрак.
Он, блядь, реален.
И он смотрит так, будто только что нашел свою новую сломанную игрушку.