Но более уродливого дома она еще не встречала.
Остальные строения на Ист-Дедхам-стрит вполне соответствовали уровню среднего класса: гаражи на две машины и аккуратные лужайки. У ворот припаркованы автомобили последних моделей. Никакой помпезности, ничего кричащего: "Посмотри на меня!". А этот дом – нет, он не просто обращал на себя внимание. Он словно бы вопил, чтобы его заметили.
Так бы наверняка выглядел особняк Тара из "Унесенных ветром", если бы вдруг торнадо перенес его на городской участок.
Двора как такового не было и в помине – так, узкая полоска земли по периметру, на которую даже нельзя было втиснуть газонокосилку. Белые колонны поддерживали парадное крыльцо, с которого Скарлет О'Хара могла бы любоваться движением транспорта по Спраг-стрит. Дом навеял воспоминания об их реверском соседе Джонни Сильве, который потратил весь свой первый заработок на вишнево-красный "Корветт". "Пускает пыль в глаза, – сказал тогда ее отец. – Денег нет даже на то, чтобы съехать от родителей, а он покупает себе роскошную спортивную машину. Самые большие неудачники покупают самые крутые машины".
"Или строят себе самые большие дома", – подумала она, разглядывая Тару на Спраг-стрит.
Она ловко высвободила свой огромный живот из-под рулевого колеса. Когда она поднималась по ступеням крыльца, ребенок исполнял чечетку на ее мочевом пузыре. "Никуда не денешься, – подумала она. – Придется проситься в туалет". Дверной звонок не просто звонил, он издавал долгий низкий звук словно колокол, созывающий на молебен.
Блондинка, открывшая дверь, казалось, была здесь совершенно не к месту. Ничего общего со Скарлет О'Хара – скорее, классическая Барби с пышными волосами, пышным бюстом, утянутая в розовый капроновый спортивный костюм. Лицо ее было напрочь лишено выразительности – не иначе как после инъекций ботокса.
– Я детектив Риццоли, хотела бы встретиться с Теренсом Ван Гейтсом. Я вам уже звонила.
– Да-да, Терри ждет вас. – Девичий голос, высокий и слащавый. В малых дозах вполне сносный, но уже через час он покажется вам отвратительнее, чем поскребывание ногтей по школьной доске.
Риццоли шагнула в холл, где сразу же наткнулась на гигантскую картину маслом. Она изображала Барби в зеленом вечернем платье, стоящую возле огромной вазы с орхидеями. Все в этом доме казалось безразмерным. Картины, потолки, груди.
– В его офисе идет ремонт, так что он сегодня работает дома. Прямо по коридору и направо.
– Простите... мне очень неловко, но я не знаю вашего имени.
– Бонни.
Бонни, Барби. Вполне созвучно.
– Вы, видимо... госпожа Ван Гейтс? – спросила Риццоли.
– Ага.
Жена-трофей. Ван Гейтсу, должно быть, около семидесяти.
– Могу я воспользоваться туалетом? Мне сейчас приходится бегать туда каждые десять минут.
И тут Бонни заметила, что Риццоли беременна.
– Ах, дорогуша! Конечно. Уборная вон там.
Риццоли никогда еще не видела туалета в карамельно-розовых тонах. Унитаз возвышался на подиуме словно трон, а рядом на стене висел телефон. Неужели кому-то приспичит вести деловые переговоры, не отрываясь от других дел, не менее важных? Она вымыла руки розовым мылом над розовой мраморной раковиной, вытерла их розовым полотенцем и вышла в коридор.
Бонни исчезла, но сверху доносились звуки музыки и топот ног. Вероятно, Бонни выполняла свои упражнения. "Мне тоже потом придется попотеть, чтобы вернуть форму, – подумала Риццоли. – Но я не стану делать это в таком розовом скафандре".
Она направилась по коридору в поисках кабинета Ван Гейтса. Сначала заглянула в просторную гостиную с белым роялем, белым ковром и белой мебелью. Белая комната, розовая комната. Что дальше? В коридоре ей встретился еще один портрет Бонни, на этот раз в образе греческой богини – белое платье-туника, сквозь прозрачную ткань просвечивают соски. Боже, этим людям место в Лас-Вегасе!
Наконец она добралась до кабинета.
– Господин Ван Гейтс! – окликнула она хозяина.
Мужчина, сидевший за столом вишневого дерева, оторвался от бумаг, и Джейн увидела водянистые голубые глаза, немолодое лицо в складках, с отвисшим подбородком, волосы... Боже, что за оттенок? – то ли желтые, то ли оранжевые. Окрас явно получился по недоразумению, плохая работа парикмахера.