— Пусть завтра извинится перед Ольгой, — ответил Макс, опрокидывая в себя коньяк.
— Ладно, я ей скажу. И сам извинюсь. Максим, — отец пыхнул над столом облаком дыма, — я не лезу в ваши семейные дела, но и ты меня пойми. Я уже столько лет жду внуков — и всё никак! Почему вы тянете? В чём проблема? Может, денег мало?
— Ради бога, отец, — отмахнулся Макс. — У нас достаточно денег, чтобы о них не думать.
— Тогда что?
— Ничего.
— Не груби отцу!
— Даже не думал, — буркнул Макс. — Пап, скажи честно, зачем тебе внуки? У вас с Каролиной вроде всё нормально. Рожайте своих детей, у вас отлично получается. Дунька просто чудесная! Почему ты давишь на нас?
— Эх, сынок, разве ты не понимаешь? Дети от Каролинки — это дети от Каролинки. А внуки от моей Элочки — это внуки от моей Элочки, — большие печальные глаза отца заблестели. — Снится почти каждую ночь. Берёт меня за руку и куда-то тащит. Молодая, лет семнадцати, в белом платье и венке из ромашек. Как в тот день, когда я сказал, что люблю её. Так я не соврал! Я до сих пор её люблю! Грёбаный рак… Всего пятнадцать лет счастья нам было отмерено… Как же я по ней скучаю!
— Отец, — Макс наклонился и обнял его за плечи, — не надо, не трави душу.
— Я хочу подержать на руках внука Элы. Посмотреть ему в глаза, понянчить, спеть колыбельную. Ты знаешь, он ведь будет настоящим евреем — потому что бабушка у него еврейка. А Дунька моя… Она уже другая. Роди мне внуков, сынок, сделай меня опять счастливым!
Макс понял, о чём говорил отец, потому что тоже безумно скучал по матери. По её тёплым рукам, по смеху, по форшмаку и звонкому пению, когда она мыла посуду. Но он не мог выполнить просьбу отца. У мамы никогда не будет внуков.
***
Он захватил непочатую бутылку и двинулся к гостевому домику. В нём было два этажа, три спальни и крохотная веранда. Они с Ольгой всегда останавливались в домике, когда приезжали с ночёвкой. Им нравилось жить на отшибе: можно кричать, слушать громкую музыку и трахаться, не боясь потревожить хозяев. Но сегодня никакого траха, разумеется, и никакой музыки. Ольга расстроена. И расстроится ещё больше, когда он скажет, что им нужно развестись.
Он не представлял, как произнесёт эти слова. Как сможет вытолкнуть их сквозь зубы. Как его язык шевельнётся, чтобы выговорить чудовищную фразу: нам нужно развестись. Но сказать это нужно. Молчать — значит длить агонию их бесплодного брака. И пока он пьян и уверен, что другого выхода нет, — надо решиться на поступок. Спасибо Илье. Разговор с ним помог определиться.
Макс ступил на веранду и сделал несколько глубоких вдохов. Толкнул дверь и тихо зашёл в дом. Если Ольга спит, он не станет её будить, отложит роковой разговор до завтра.
Но Ольга не спала. Она стояла у окна, опираясь задом на подоконник. Над ней тёмной махиной нависал Илья. Максу показалось, что они шептались о чём-то, склонив головы, но, сделав три шага, он увидел, что они целовались.
Из всех видов боли, что он испытывал в своей жизни, нынешняя боль была самой острой и нестерпимой. Он даже не знал, что такая адская боль существует.
11. Меня это заводит
Я стояла у окна и смотрела на озеро. Какое счастье, что окна коттеджа выходили на лес и озеро, а не на хозяйский дом, где Ольховские праздновали прибавление в семействе! Было бы невыносимо видеть счастливые лица и слышать поздравительные тосты. Я страшно завидовала Каролине. И то, что она, по всей видимости, завидовала моей фигуре, ничего не меняло. Фигура после беременности у Каролины восстановится, а детей у меня как не было, так и нет. И не факт, что будут.
Иногда меня накрывало отчаяние.
Я винила Макса в наших проблемах. Моя любовь к нему в такие моменты казалась кандалами: будь я свободна, я бы ушла. Но я его любила, и поэтому терпела.
Кто-то зашёл в дом. Потоптался у порога, привыкая к темноте, и двинулся к окну. Здесь было светлее, чем в комнате, на небе догорали последние лучи заката. Я не обернулась. Он подошёл ко мне и остановился за спиной. Мой муж, мой любимый мужчина, мой друг, а в последнее время — человек, который не переставал меня удивлять. Чего только стоило его предложение пригласить в нашу постель третьего!
— Оля… — тихо произнёс он.
Я вздрогнула от неожиданности. Это был не Макс! Я резко повернулась, но тут же отшатнулась, потому что Илья стоял слишком близко. Нас разделяло сантиметров десять, не больше. Мне пришлось вжаться задом в подоконник, чтобы не вжаться лицом в широкую грудь, обтянутую футболкой.
— Извини, что вторгаюсь в твою личную жизнь, просто невыносимо думать, что ты тут одна.