Илья вышел из душа через десять минут. Он выбрал синий мужской халат и одноразовые тапочки из нетканки. При мысли о том, что под халатом он голый, к щекам прилила кровь. Утреннее нереализованное возбуждение бурлило в крови. Близость симпатичного мужчины волновала. Ну и ореол героя, сумевшего выжить в зоне смерти. И его личная семейная драма, о которой я столько читала. Подобные истории всегда примеряешь на себя, думаешь, размышляешь. Каково это — пойти на гору с любимым человеком, а вернуться без него? Оставить его там, в ледяном царстве. Не зря Эверест называли самым высокогорным кладбищем в мире — там остались лежать сотни восходителей. И среди них жена Ильи. Как он вообще с этим справлялся?
Разумеется, я не собиралась задавать ему эти вопросы.
Мне очень хотелось сделать портрет Ильи Долина. Он был старше меня всего на пять лет, но повидал и пережил в сто раз больше. Я с удовольствием ухватилась за предложение Михаила Семёновича подготовить фотоматериалы для рекламной кампании.
— Садитесь здесь, у окна, — сказала я. — Я обработаю вашу рану.
Он сел на табурет, запрокинув голову и широко расставив ноги, — типичная мужская поза. У некоторых это выглядело как акт агрессии или демонстрация мачизма, но в данном случае это был акт забывчивости. Полы халата натянулись на бёдрах и разошлись в стороны. Я быстро отвела взгляд от голых коленей и шагнула к Илье.
Смочила ватный тампон перекисью и осторожно приложила к царапине.
— Ш-ш-ш…
— Щиплет? — спросила я.
— Немного.
Илья разглядывал моё лицо с близкого расстояния, не пытаясь скрыть интерес.
— Я читал о вас отзывы в интернете, — сказал он без обиняков.
Моя рука дрогнула. Значит, не только я готовилась к встрече. Это было приятно. Некоторые модели воспринимали фотографов как обслуживающий персонал, но не альпинист Долин.
— Правда? И что там пишут?
— Пишут, что вы талантливый фотограф. Умеете отразить характер человека, раскрыть его душу.
Я улыбнулась и отняла тампон от царапины. Чуть подула на неё. Достала бактерицидный пластырь.
— А какой у вас характер?
— Специфический.
— В смысле особенный?
— В смысле сложный.
Я разгладила на коже пластырь, стараясь не причинить боли:
— Люблю фотографировать людей со сложным характером.
Стоять между его коленями, едва прикрытыми халатом, было слишком интимно. В голову лезли глупые мысли. Из-за овуляции секса хотелось сильнее, чем обычно. Я поспешила отойти от гостя на безопасное расстояние, тем более, что он тоже ощутил неловкость. Сложил руки на бёдрах, инстинктивно прикрывая пах, и скользнул взглядом по моей груди, обтянутой тонким свитером. Наши мысли явно текли в одном направлении.
Я знала, — чувствовала, — что если коснусь его или буду смотреть в глаза чуть дольше и пристальней, чем того требовала вежливость, то через секунду мы будем целоваться. Возможно, лёжа на диване, вжимаясь друг в друга со всей страстью. В моей жизни такое уже случалось — с Максом.
«Между нами заискрило», — так описывал это состояние Ларик. Впрочем, у него искрило каждый день — с водителем такси или баристой в кофейне. У меня же — нечасто. После свадьбы вообще впервые. Илья Долин был моим типажом мужчины — привлекательный брюнет спортивного телосложения со сдержанными манерами.
— Чаю с бутербродами хотите? — спросила я максимально официальным тоном.
— К чёрту бутерброды! — воскликнул Лаврик, стремительно врываясь в студию в своей леопардовой шубке из искусственного меха, кожаных лосинах и грубых ботинках на вызывающе высоких каблуках. — Я принёс шампанского и шоколадных эклеров! Позавтракаем как аристократы!
2. Фабрика грёз
За Лавриком зашла Мариша, самый спокойный и рассудительный человек в нашем творческом коллективе. В обеих руках она тащила необъятные пакеты с одеждой для съёмок. Ну конечно! Звездам не положено носить ничего тяжелее чемоданчика с косметикой и пары бутылок шампанского. А звездой у нас был Лаврик.
Наблюдая за тем, как мужчины реагировали на блистательного стилиста в обуви на каблуках, можно было сделать массу интересных выводов. Например, брови Макса уплыли на лоб, а уголок рта изогнулся в немом вопросе: «Это что ещё за попугай?». Они так и не подружились. Общались нормально, созванивались при необходимости, но, например, на день рождения Лаврика я ходила без мужа. Он умолял избавить его от компании слишком экстравагантного, вульгарного и манерного гея. Я прислушалась к пожеланиям мужа. Он не был классическим гомофобом, но демонстративного выпячивания ориентации не выносил. Считал, что это личное. Пусть люди занимаются в постели чем хотят, но необязательно транслировать всему миру свои предпочтения. Я придерживалась другого мнения: каждый имеет право транслировать миру что угодно, если это никого не оскорбляет и не причиняет страданий. Лично мне эксцентричные наряды Лаврика страданий не причиняли. Наоборот, поднимали настроение и расцвечивали жизнь яркими красками.