— Макс! Мой детектор говорит, что это дерьмовая идея! Ты слишком крупный и накачанный для альпинизма.
— А Илья говорит, что у меня есть задатки, — Макс комично пошевелил бровями.
— Илья просто не хочет тебя расстраивать! Видел бы ты его на скалодроме! Там не задатки нужны, а тренировки с детства — каждый день в течение пятнадцати лет. Я пробовала залезть на стену — это очень сложно! Ноги болят, как после тренировки, пальцы все ободраны.
Макс обнял меня за талию и прижал к себе. Провёл пальцами по щеке:
— У меня не болят ноги после тренировок, и на пальцы я не жалуюсь.
— Ладно, — сдалась я, упираясь ему в грудь. — А каску ты купил?
— Конечно. Илья сказал, что не подпустит меня к снаряду без каски.
— Ну тогда я за тебя спокойна, — ответила я. — Вы будете лазать по камням, а я буду вас фотографировать.
— И всё? — спросил Макс, трогая губами ухо. — Только фотографировать?
— А чего ещё ты хотел?
— «Ты»? — переспросил Макс, продолжая меня целовать. — Мы, любимая, мы — я и Илья…
— Ты меня совсем не ревнуешь? — вырвалось у меня. — Ни капельки?
— Люто, бешено ревную, — признался он, — до красных кругов перед глазами. Но эта боль — плата за то, что я хочу получить.
— А что ты хочешь получить?
Он запнулся, но ответил:
— Тебя… Читала в детстве «Русалочку»? Она терпела боль при каждом шаге, чтобы добиться принца.
— А он всё равно женился на другой, этот глупый и неблагодарный принц, — напомнила я. — Ты не Русалочка, Макс, тебе не нужно ничего добиваться. Я и так люблю тебя больше всех на свете, ты мой муж. Если твоя ревность так невыносима…
Он прервал меня поцелуем. Потом сказал:
— Моя ревность ерунда по сравнению с тем, что я намерен получить. Не волнуйся за меня. Я патологический собственник, но Илья Долин… Он ведь не только берёт, но и даёт. Он на удивление щедрый человек, и при этом ничего не просит взамен. Делить тебя с ним — удовольствие. Возможно, мои слова прозвучат странно, но мне хорошо, когда мы втроём. До того, как мы попробовали, я даже не представлял, насколько это…
— Приятно? — подсказала я. — Волнующе? Эротично?
— Насколько это естественно и комфортно, — улыбнулся Макс. — Насколько богаче становится жизнь.
***
Несмотря на ранний час, Илья уже ждал нас в роскошном холле гостиницы «Европа». Он был одет в спортивный костюм и кроссовки, и выглядел немного нелепо среди колонн и позолоченной лепнины. Почему журналист решил провести встречу со спортсменом в такой изысканной обстановке, оставалось для меня загадкой. Они могли бы встретиться в спортзале или утреннем парке после пробежки — это было бы разумно и уместно. Но, возможно, читателям журнала нравились интервью в шикарных интерьерах. В конце концов, любое печатное издание работало на свою аудиторию. Я всего лишь приглашённый фотограф, моё дело — щёлкать затвором, а не задавать вопросы.
Мариша оперлась на штатив, как на посох, и расплылась в улыбке:
— Привет, альпинист, рада снова тебя видеть!
— Привет, Мариша, — тепло ответил Илья. — Я тоже рад встрече.
— А мне рад? — спросил Лаврик, подбоченившись и постукивая красным ботинком на высокой платформе по белому мраморному полу.
— И тебе рад, — ответил Илья и протянул руку.
Лаврик тоже протянул руку, но таким манерным жестом, словно он был принцессой и ожидал, что руку ему поцелуют, а не пожмут. Илья хмыкнул и по-мужски встряхнул его ладонь. Лаврик демонстративно закатил глаза:
— Ох уж эти натуралы, — пробормотал он. — Подарочек мой понравился?
— Да, спасибо, хорошо зашло.
— Не стоит благодарности, — сладко улыбнулся Лаврик. — Я уже взял льготный кредит в Финмосбанке. Открываю свой салон в «Депо»! Будет называться «Лавр», а на эмблеме — лавровый венок, только не скучный зелёный гербарий, а всех цветов радуги: красный, жёлтый, фиолетовый. Красиво будет!
— Поздравляю, ты молодец.
— Придёшь ко мне стричься и бриться, когда слезешь со своей горы?
— Обязательно, — сказал Илья. — Когда слезу.
Он говорил с Лавриком, а смотрел на меня. Его блестящий карий взгляд звал и ласкал. И я поддалась порыву. За два дня я так сильно по нему соскучилась! Шагнула к Илье, встала на цыпочки и поцеловала в губы. Он тут же обнял меня и ответил на мой поцелуй — так страстно, что сзади послышалось:
— Бля-а-а… Вы до сих пор укуренные? Вы зачем целуетесь? — Лаврик, видимо, присмотрелся к нам, потому что через секунду воскликнул: — Вы что, с языками?! О боже, я не хочу это видеть! Макс в курсе?