Макс отвернулся и потёр руками глаза. Кажется, он пытался скрыть слёзы. Потом наклонился и россыпью лёгких поцелуев покрыл моё лицо:
— Мы его найдём, обещаю. Ты родишь ребёнка, и мы втроём его воспитаем. Всё будет хорошо.
***
Понадобились сутки, чтобы дозвониться до американской экспедиции. У них единственных была спутниковая связь с большим миром. Выяснилось, что лавина сошла по склону, на котором в тот момент не было альпинистов, но около пятидесяти человек оказались заблокированы во втором базовом лагере — почти на километр выше, чем остальные участники восхождения.
Пока проложили новый маршрут по лавинному снегу, пока люди спустились, пока починили вышку сотовой связи, пострадавшую от землетрясения, журналисты успели растиражировать утку о «трагедии» на Эвересте. Американец слышал только о двух филиппинцах, получивших переломы, — их уже отправили в больницу. О русском альпинисте Илье Долине он ничего не слышал, но пообещал Максу передать записку в русский лагерь. В записке Макс попросил написать: «Илья, позвони Максу Ольховскому». Продиктовал фамилию по буквам, потому что американец пять раз переспросил, как она пишется.
Мы ждали звонка днём и ночью. По какой-то непостижимой логике разница во времени между нами и Ильёй составляла два часа сорок пять минут. Я никак не могла понять, который сейчас час на Эвересте.
Илья позвонил по скайпу через полтора дня, когда я сгрызла от волнения все ногти на руках.
— Привет, Оля! — сказал он с широкой белозубой улыбкой. — Привет, Макс!
— Ты живой, — выдохнула я.
Парочка предательских слезинок скатились по щекам, хотя я поклялась, что не буду истерить во время разговора. Когда твой любимый — альпинист, ты должна научиться выдержке и хладнокровию. Макс положил руку мне на плечо.
— Определённо живой! — подтвердил Илья. — Извините, не смог сразу позвонить, был занят на горе. Её немножко завалило снегом, мы прокладывали маршрут, чистили лагерь.
Его нос и щёки покоричневели от загара, вокруг глаз белели пятна от солнечных очков, а челюсть покрылась плотной щетиной. Наверное, две недели не брился.
— Ты должен приехать в Питер, — сказала я без предисловия.
— Когда? — спросил Илья.
— Чем раньше, тем лучше. Мне нужно с тобой поговорить. То есть нам, — я глянула на Макса.
Он кивнул и пояснил:
— Илья, я рассказал Оле правду. Она всё знает.
Илья перевёл взгляд на меня и спросил:
— Ты меня ненавидишь?
— Нет!
— Прости меня. Я поступил эгоистично. Когда так сильно любишь замужнюю женщину, трудно себя контролировать. Используешь любую возможность, чтобы к ней прикоснуться, но при этом помнишь, что она не твоя… — Он прервался и посмотрел куда-то вбок. Моргнул несколько раз. Солнечный свет на Эвересте был совершенно нереальным — жёстким и беспощадным, как остро заточенный нож. Он резал глаза даже через экран телефона. Илья снова посмотрел на меня: — Я помню каждую минуту с тобой.
Мне хотелось зарыдать и крикнуть, что я тоже его люблю, но изображение двоилось, троилось, распадалось на пиксели. Звук тоже иногда пропадал. Плохой момент, чтобы говорить о любви и детях. Такие вещи говорят лично — глаза в глаза, лицо к лицу, рука в руке. И лучше в постели.
— Илья, слушай меня внимательно, — деловым тоном произнёс Макс. — После восхождения ты должен вернуться в Петербург. «Финмосбанк» поможет тебе с жильём и работой…
— Ольховские, — засмеялся Илья, — признавайтесь, что вы задумали?
— Просто ты нам нужен, — ответил Макс. — Нам обоим.
— Спасибо, — серьёзно сказал Илья, — всегда приятно знать, что ты кому-то нужен. Но сейчас мне трудно что-либо обещать… — и тут скайп завис. Мы с Максом видели лицо Ильи — знакомое до последней чёрточки, но неуловимо изменившееся за две недели разлуки. Экран пошёл квадратиками пикселей и мы услышали обрывок фразы: —… но я постараюсь вернуться…
***
Наш супружеский секс стал нежным, вдумчивым и чересчур эмоциональным. Я несколько раз плакала на груди Макса после оргазма. Муж гладил меня по волосам и был непривычно молчалив и подавлен. Мы как будто боялись признаться друг другу, что безумно скучаем по Илье, что его образ не выходит у нас из головы даже во время секса.
— Когда у тебя овуляция? — спросил Макс.
— Сейчас.
— А следущая?
— Приблизительно в середине мая. А почему ты спрашиваешь?