Если бы Илья заглянул на сайт банка, то узнал бы, что к нему медленно, но неумолимо приближается чета Ольховских. Но, судя по всему, он не заходил в интернет. Он понятия не имел, что скоро увидит людей, с которыми распрощался в Пулково месяц назад. Мы с Максом смеялись, воображая его реакцию, когда он нас увидит. Наверное, подумает, что у него галлюцинация.
Я читала, что от недостатка кислорода у многих альпинистов появлялись галлюцинации. Они видели детей, оставшихся в родных городах, школьных возлюбленных или умерших бабушек. Иногда людям мерещилось, что они находятся не на вершине горы, а на берегу моря. Они раздевались и ложились на снег, уверенные, что это песок. Некоторые замерзали. Некоторые ничего не помнили после того, как товарищи спускали их вниз. Высота коварна. Кислородное голодание превращало умных и опытных альпинистов в беспечных детей.
Мы тоже не избежали горной болезни. В тот день, когда тропа вывела нас на точку, с которой открывался вид на величественный и суровый Эверест, меня впервые вырвало. С тех пор тошнота меня не покидала. Голова кружилась, ноги заплетались. Макс продержался дольше, но и его накрыла горняшка. У обоих раскалывалась голова. Макс предложил повернуть назад, но до базового лагеря оставалось всего ничего — каких-то двадцать километров. Неужели мы сдадимся в шаге от победы? Ну уж нет!
Мы посмотрели на других путешественников. О, многие мучились гораздо сильнее! Надрывно кашляли, дышали со свистом и бегали в кустики через каждые сто метров. По сравнению с ними мы выглядели здоровяками.
Мы напились таблеток от головной боли, посовещались и решили идти до конца.
Правда, пришлось нанять носильщика: у нас не осталось сил нести рюкзаки и тяжёлую сумку с фототехникой. В последний вечер мы завалились в постель в верхней одежде и без ужина. Не было ни аппетита, ни желания помыться, ни даже потребности сходить в туалет. Заснуть тоже не получалось. Похоже, наши бренные тела готовились к смерти: зачем мыться, кушать и спать, когда уже начался процесс умирания? Лежи и страдай!
Мы не спорили: лежали и страдали. Организму виднее, когда жить, а когда умирать.
И это на высоте базового лагеря, до которого было рукой подать! Отсюда настоящие альпинисты только начинали своё восхождение на Эверест — ещё три километра вверх, в мёртвую зону, в страну вечного холода.
А мы оказались слабаками. И то, что мы находились сейчас на высоте Эльбруса, ничего не меняло.
Зазвонил телефон. Макс заворочался и с трудом вытащил его из кармана. Звонил Илья по скайпу, видимо, добрался до интернета.
— Максим, привет, — обеспокоенно сказал он. — Я тут зашёл на сайт, почитал новости… Вы что, правда в Непале?
— Правда.
— Ты сумасшедший, Ольховский! Где Оля?!
— Я тут, — я всунула в кадр свою грязную морду, не сдержалась и заплакала от жалости к самой себе.
Я выглядела, как измождённая старуха: чёрные круги под глазами, ввалившиеся щёки и синие потрескавшиеся губы. Камера безжалостно подчеркнула чудовищные разрушения, которые нанесла моей внешности высотная гипоксия. Бедняга Макс выглядел не лучше. Когда мы вернёмся в Питер, никто нас не узнает. А Лаврик передвинет Макса со второго места в своём личном хит-параде на последнее.
— Чёрт… — выдохнул Илья. — Где вы остановились?
— В какой-то деревне, — ответил Макс. — Я не помню название, они тут все похожие —Тенгбоче, Дингбоче, Дебоче…
— Когда вы планировали прибыть в лагерь?
— Завтра.
— Понятно, — сказал Илья. — Оставайтесь на месте, я вас найду.
Он повесил трубку, а Макс повернулся ко мне и сказал:
— Он нас найдёт, любимая, всё будет хорошо.
Я хотела обрадоваться, но чувствовала себя совершенно обессиленной:
— Макс, мне кажется, наша миссия невыполнима.
— Ты о чём? — спросил Макс.
— Даже если у меня сейчас овуляция, я не смогу заняться сексом. Во-первых, мне неохота раздеваться, во-вторых, я не выдержу нагрузки, а в-третьих, Илья меня не захочет. Я страшная. Всё не так, как я себе представляла…
— Не переживай, — он меня обнял, — мы что-нибудь придумаем. Ты очень красивая, Оля. Конечно, он тебя захочет, даже не сомневайся!