Когда он вошёл до упора и замер, я поняла, что Айолин не дышал, пока скользил в меня. Его ресницы мелко подрагивали, грудь тяжело вздымалась, словно мужчине стоило неимоверных трудов выждать время, дать мне привыкнуть к нему.
Он поднял на меня взгляд. Посмотрел своими серебряными глазами, ставшими в этот миг сияющими озёрами одержимости:
- Прости, Ольга, но после меня ты не сможешь удовлетвориться ни одним другим мужчиной. Я сделаю всё для этого.
В тот миг я не могла не улыбнуться его самонадеянности. Хотя уже утром была готова признать, что никакого бахвальства в том не было. Просто констатация факта.
__
__
Вы, наверное, задаётесь вопросом, где же остальные?) Ольга тоже им задастся)
Глава 51
Меня разбудил холодный утренний свет, пробивающийся через небольшое окошко охотничьего домика. Очаг давно остыл, как и воздух, но под шерстяным одеялом, рядом с горячим обнажённым телом было совсем не холодно. Тяжёлая рука спящего гомункула расслабленно лежала на моём животе. Однако стоило моему дыханию потерять прежнюю сонную размеренность, как сильные пальцы напряглись. Осторожное прикосновение губ к моему плечу окончательно дало понять, что Айолин проснулся.
- Где все? – ночью беспокоиться о других я и не думала, но сейчас невольно задалась вопросом, куда исчезла большая часть нашей компании. Деликатно заночевали в лесу под ёлками? Верилось с трудом. Никто из троицы не отличался ни тактичностью, ни особым альтруизмом.
В голосе Айолина послышалось лёгкое смущение:
- Должно быть, в лагере недалеко отсюда.
Я резко села и подозрительно посмотрела на обольстительно улыбающегося брюнета. Вспомнить, что собиралась сказать, удалось с трудом.
- Они же ушли с пустыми руками!
- Зато я оставил загодя для них вещи в условленном месте.
Я вспомнила взгляды парней, упирающегося Умбру… Ни за что не поверю, что колдун не был в курсе! Ещё и разыграл комедию. Тоже мне артист погорелого театра.
Нежно улыбнувшись, я склонилась над Айолином. Было забавно видеть некоторое беспокойство в его взгляде. Он заранее знал, что мне эта ситуация не очень понравится. И был, чёрт возьми, прав.
- И когда же вы, поганцы, сговорились?
- Ещё до того, как тебя спасли. Если хочешь знать, изначально это была идея Умбры. И он был прав, Ольга. Разве ты не чувствуешь это? Насколько теперь легче.
Мне не хотелось признавать разумность его слов. Я настолько привыкла к мандражу и нервозности из-за постоянной борьбы с проклятьем, что уже забыла, каково это, когда твоё тело не лихорадит от разбушевавшихся гормонов. Когда не приходится прилагать неимоверные усилия, чтобы концентрировать на чём-нибудь, кроме секса.
Айолин сделал всё, чтобы и я, и тьма во мне были сыты. И при этом не выглядел хоть сколько-нибудь истощённым. Будто был готов хоть сейчас продолжить.
Но всё же… Я не знала, следует ли мне восхититься расчётливостью Айолина и Умбры. Или же ли возмутиться, от того, что расчёт этот был направлен на то, чтобы организовать мне сексуальную разрядку. Не то чтобы я имела что-то против. Но моя женская натура всё же кричала о надувательстве.
Он сел рядом. Я говорю просто «сел», но это убогое слово не может передать всю грациозность его движений. Она теперь, когда я могла видеть игру всех его мышц под кожей, почти ослепляла. Спина Айолина была чистой, если не считать тёмных пятен энтропии, хотя я знала, что, как минимум, дважды прошлой ночью исполосовала его ногтями.
Мои метки на коже мужчины пропали. Остались лишь следы приближающейся смерти, и от этого сделалось не по себе. Не только потому, что я не могла пометить его. Заявить всем, что он мой. Было несправедливо, что печать разрушения – единственное, что могло отпечататься на его безупречном совершенстве.
Он обнял меня за талию и уткнулся лицом в шею. Пряди чёрных волос, отливающих сталью, беспорядочным потоком рассыпались вокруг нас. Я не смогла удержаться и коснулась их. Слишком приятное это было чувство – ощущать шёлк его волос обнажённой кожей.
- Это Умбра рассказал тебе про проклятье? – Айолин ни разу прямо не говорил, что знает о нём. Но его поведение твердило об обратном.
- Нет, - возразил он. - Но я не дурак. Если дар к тебе вернулся, то должно было вернуться и проклятье. Особой вспыльчивости и агрессии я в тебе не заметил. А значит твоя проблема в другом.