Гомункул аккуратно положил ножны возле импровизированного ложа. Оно заменяло в аскетично обставленной комнате кровать и было ничем иным, как несколькими шкурами, укрытыми сверху одеялами.
Перехватив мой взгляд, Айолин улыбнулся и пожал плечами:
- Я был не готов к приёму такого количества гостей. А потому все комнаты выглядят примерно одинаково, кроме спальни Умбры на нижних этажах. Ему досталась бывшая комната алхимика. И у него единственного есть кровать. Слишком узкая, чтобы вместить двоих.
Уголки его губ изогнулись в тёмной беззастенчивой улыбке. Такую может дарить лишь мужчина, которому уже довелось познать тебя в самом плотском и приземлённом смысле.
Внезапно что-то изменилось во взгляде гомункула. Серебристые переливы в радужке глаз потемнели, словно Айолина мучил едва сдерживаемый гнев. Но уже мгновением позже, когда он вновь заговорил, я осознала, что это было почти горе:
- Ты представить себе не можешь, что я испытал, когда осознал, что ты больше не с Умброй. Не в безопасности.
Движения Айолина разом потеряли былую плавность, словно груз давних переживаний сковал его тело. Почти с трудом он развязал шнуровку на рубашке и стянул её с себя. Казалось, гомункул даже забыл о своём теле, поражённом энтропией, настолько сложно ему давался разговор.
Он сел на груду шкур спиной ко мне, словно ему было сложно сейчас выдержать мой взгляд, и медленно заговорил:
- Я всегда был очень уверен в себе. Знал, что могу просчитать действия практически любого противника, а в ближнем бою со мной и вовсе могут соперничать лишь двое. Мне никогда не приходилось всерьёз бояться. Даже за Лидию. Думаю, в потоке той собачьей преданности, которой меня кормила магическая привязка, этому чувству просто не нашлось места. Но ты, Ольга, так… страшно хрупка. И это вызывает у меня кромешное чувство беспомощности.
Осторожно я опустилась рядом и прижалась щекой к его обнажённому плечу. Именно к той части, что теперь потемнела и должна была в скором времени осыпаться прахом. Дыхание гомункула сбилось, будто и такой малости было достаточно, чтобы взволновать его.
- Эти чувства не зависят от того, насколько сильны те, кто нам дорог. И от того, насколько сильны мы, - мои пальцы медленно прошлись по его предплечью. Даже такой, несовершенный, он всё же был прекрасен. И мне хотелось прогнать его тревоги. Даже если на одну только ночь. – Мне тоже страшно. Страшно, что я ошибусь. Что не сумею… перенести твою душу в новое тело. Что не сумею закрепить её.
Наконец, я сказала это. Одна мысль о том, что душа Айолина может раствориться прямо у меня в руках, заставляла кровь стыть в жилах.
- Я знаю, что всё закончится благополучно. Чувствую это. Но не могу перестать бояться.
Он повернулся ко мне, и на лице его застыло почти мучительное выражение.
- Быть по-настоящему живым и иметь свободу выбора, оказывается, нелегко.
- Пожалуй, - неожиданно улыбнулась я и потянулась к шнуровке его бридж. - Но, порой, это даже приятно. Давай я покажу тебе, что выбираю я...
Он не смог не улыбнуться.
***
Слабый звезд звёзд и луны пробивался через единственное окно в комнате. Лучи его едва достигали ложа, на котором неподвижно замер сидящий мужчина.
В это мгновение никто не спутал бы его с человеком. Та, часть тела, которую ещё не поглотила чернота разрушения, казалось, вбирала в себя лунный свет – настолько она была белой и совершенной. Глаза сияли в темноте серебром, словно две далёкие звезды. Однако выдавало его нечеловеческую природу даже не это, а абсолютная неподвижность, на какую не способен ни один человек, рождённый естественным путём.
Просто статуя с сияющими глазами.
Ночную тишину прерывало лишь чужое размеренное дыхание. Изящная белая рука замерла поверх тёмного одеяла. И на её изгиб Айолин смотрел, казалось, уже вечность. Как и на спутанные пряди волос, разметавшиеся по постели. Они шёлком касались его обнажённого бедра, и это незначительное прикосновение казалось ему отчего-то невыразимо важным и интимным. Он с трудом сдерживался, чтобы не прижаться к её обнажённому телу своим и не разбудить поцелуями.
Айолин часто задумывался над тем, когда его чувства к Ольге изменились. Из-за влияния магии подчинения он не смог бы найти эту грань, но первые серьёзные подозрения в нём возникли во время их встречи с райхиром.