Он наблюдал за иномирянкой со стороны – как она неторопливо и совсем без страха подходит к чудовищу в его обличье. Как кладёт руку ему на грудь и смотрит таким взглядом, что даже у самого Айолина невольно перехватило дыхание. Хотя уж он-то наверняка знал, что его спутница просто играет с монстром.
И всё же… его взволновала эта картина. Понравилось, что Ольга соблазняет кого-то с его лицом.
Тогда осмыслить всё это он не мог, но за последние пару месяцев многое для него встало на свои места. После источника. После Ольги. После последней встречи с Лидией.
Теперь он осознал, что всё это время был лишь заготовкой. Недозревшей личностью, которая не могла принять свою истинную форму из-за искусственных границ.
Раньше он полагал, что любил и желал Лидию, несмотря на все её недостатки.
Но теперь понимал, что просто не знал этих чувств.
Когда светлая волшебница приказала ему «найти своё счастье», он спал с десятками женщин. Айолин помнил эти скучные ночи. Как менялся взгляд его любовниц, стоило ему снять перед ними одежду. Как они смотрели на него, всё равно, что на божество. Задыхаясь и дрожа. Едва не умоляя прикоснуться к ним.
Всё это вызывало в гомункуле изрядную долю снисходительности к людям. Он не понимал, почему им настолько отказывает способность мыслить, когда они видят чью-то привлекательную плоть.
Сейчас Айолин знал, что его высокомерие рождалось из незнания. Он сам не испытывал такого никогда. Даже к Лидии.
Теперь его буквально душил ненасытный вихрь чувств. И они приводили мужчину в смятение. Не он ли в тайне презирал людей за то, что они видели в нём лишь тело? Прекрасное тело, созданное для наслаждения. Тогда почему сейчас он сам не может думать ни о чём ином, кроме физического удовольствия, когда она рядом?
Он хотел дарить самые бесстыдные ласки женщине, что сейчас спала рядом с ним, утомлённая длинным днём и, пожалуй, слишком несдержанной ночью любви. Айолин с большим трудом заставил себя остановиться после одного раза. Дать отдохнуть её горячему телу, полному приятных тайн, приготовленных, казалось, специально для него.
Самоконтроль давался мужчине пугающе сложно, хотя Айолин старался не подавать виду насколько. Однако он всегда помнил, что не должен ослаблять вожжи до конца, чтобы случайно не навредить. Не перейти границу, за которой боль – уже просто боль, а не острое дополнение к удовольствию. Чтобы не переутомить её человеческое тело, потому что их выносливость не сравнима. Пусть сексуальные аппетиты и могли потягаться друг с другом.
И всё же он знал, что между ними была не просто похоть.
Даже в самом сексе.
Он был готов боготворить тело Ольги. Прикосновения к нему воспринимались почти ритуалом. Словно, скользя языком по её коже, можно было достичь чего-то большего - понять себя и смысл жизни. Ощутить предчувствие единения, правильности, которая возможна лишь с ней.
С этим не могли сравниться простые и примитивные чувства, которые он испытывал к другим даже сейчас, когда магия ослабла.
Любил ли он её?
Он не знал. Ард побери, он ничего не знал о любви. Но Айолин был уверен, что если это - не была любовь, тогда ему, должно быть, никогда её не постичь.
Глава 56
Меня разбудило чужое тяжёлое дыхание и сдавленные безотчётные стоны. Открыв глаза, я приподнялась на постели и различила в предрассветном сером сумраке бледное мужское лицо.
Айолин всегда спал очень чутко, и я почти ожидала, что он тут же распахнёт свои серебряные глаза, но кошмар, овладевший гомункулом, оказался сильнее привычных инстинктов. Маска страдания застыла на его лице, мелкая дрожь сотрясала тело, а грудь тяжело вздымалась, будто даже дыхание давалось ему с трудом.
- Я здесь. Тише, - рука непроизвольно потянулась ко лбу спящего, но Айолин перехватил её раньше, чем мне удалось смахнуть с его кожи выступившие бисеринки пота. Дав ему пару мгновений, чтобы он мог окончательно сбросить с себя сонное оцепенение, я мягко спросила. - Дурной сон?
- Ох…, - он с шипением втянул в себя воздух, откинул одеяло и сел. Моя рука так и осталась в его, холодной и всё ещё чуть подрагивающей. – Ещё какой.
Я села рядом, прижавшись к его бедру своим. Потёрлась щекой о сильное плечо, а пальцы тем временем заскользили по вздымающейся от тяжелого дыхания спине. Всё, что сейчас разделяло нас – лишь спутанные пряди волос. С тех пор, как мы стали делить одну комнату на двоих, чаще засыпали совсем без одежды, измотанные ненасытным желанием поглотить друг друга без остатка.
Однако сейчас в моих объятьях не было никакого подтекста. Я просто хотела, чтобы он знал, что не один.