А, может, сам того не понимая, был зол на меня. Хоть я того и не желала, но очень уж часто приносила Айолину безрадостные вести.
Я затворила за ним дверь и тяжело прислонилась к стене.
Пожалуй, и правда, стоит поспать.
Глава 61
Он вернулся в самый темный час перед рассветом. Я проснулась от едва слышного позвякивания пряжек на одежде и скрипа половиц. Ни открыть глаза, ни заговорить я так и не смогла - веки налились тяжестью, а одеяло, укрывающее плечи, казалось свинцовым.
Айолин стягивал с себя одежду, как мне показалось, с изрядной долей раздражения. С тихим шорохом она падала прямо на пол, и, вслушиваясь в эти звуки, я почти наяву видела ухмылку Тьмы во мне. Если бы она была хоть чуть-чуть похожа на человека, то облизнулась бы от предвкушения. Будто хищная тварь, затаившаяся под водой.
Стремительный звук шагов по полу сменился глухим стуком - ножны легли на своё место у ложа. Привычный ритуал, который должен был принести успокоение, но я почти кожей ощущала резкость движений Айолина. Словно он всё ещё не мог справиться с собой.
Прохладный ночной воздух коснулся бёдер, когда гомункул откинул одеяло. Он замер на мгновение, разглядывая меня, и я знала, что он увидел в эту минуту. Сбившуюся почти до пояса простую рубашку, которая служила мне пижамой. Растрепавшиеся волосы, сильно отросшие за последние недели, сверкающие на макушке белизной, а по длине всё такие же фиолетовые. Краски с Земли не чета ядрёному эликсиру Умбры.
Гомункул улыбнулся.
Это почувствовала даже не я, лежащая к мужчине спиной, а проклятье, что внимало каждому проблеску похоти в чужой душе и теле. Проклятье любило Айолина, едва ли не больше, чем я сама. Гомункул был его пищей. Его добычей и повелителем одновременно.
Я хотела оглянуться. Поймать серебристый взгляд, полный готовности, но Айолин опередил меня. Стремительно опустился рядом - обнажённый, с идеально шёлковой кожей. Холодный после часов, проведенных на улице.
Невесомое прикосновение губ к шее, и едва слышный шёпот:
- Такая тёплая.
Ответить я не смогла. Мои губы запечатал жаркий, затяжной поцелуй.
***
- Как ты? – устало спрашиваю я, разглядывая профиль гомункула в лучах раннего солнца.
В тёплом свете кожа Айолина теряет белоснежную холодность, и даже угольно-чёрные ресницы золотятся едва уловимыми искорками. Почти больно на него смотреть. Не знаю, как можно казаться таким одновременно умиротворённым и порочным.
По спине прошла дрожь, сменившаяся приятной, чуть тянущей болью в мышцах. Ночью мы так и не уснули. Айолин, казалось, обезумел, забыв об осторожности и умеренности. Словно мужчине было жизненно необходимо показать, насколько я нужна. И увериться, что он в равной степени нужен мне.
- Люблю тебя, - просто сказал, повернувшись ко мне. И в моих ушах звучало не только это признание, но и другие - произнесённые в предрассветных сумерках бархатистым, нечеловеческим голосом.
Говорят, нельзя верить тому, что мужчины говорят в постели. Но я знала, Айолин не врал.
Любовь, подобная смерти. Взрыву сверхновой. Которая осыпается каплями тихой нежности и переполненности друг другом. Это то, что я чувствовала сегодня - в нём. В себе.
- И я тебя люблю. Ты же знаешь, - отозвалась я.
Он улыбнулся – и улыбка его была полна такого искреннего и светлого счастья, что видеть её было почти невыносимо.
- Знаю. Ты сказала это сегодня шестнадцать раз. Хотя в какой-то момент я не был уверен, что ты понимаешь, что говоришь…
Я покраснела, припомнив то иступлённое удовольствие, в котором уже не отдавала себе отчёт в словах и действиях.
- Ты что считал?
- Да. Разве твои признания и стоны – не самая приятная музыка для моих ушей?
Уткнувшись в подушку лицом, я глухо зарычала. Айолину нравилось дразнить меня. Хотя сложно было сказать, что больше смущало – его шутки или привычка говорить о своих чувствах и желаниях откровенно и без обиняков.
Пожалуй, всё сразу.
- И всё же ты не ответил на мой вопрос.
- Знаю, - он мягко улыбнулся и откинул прядь с моего лица. – Но мне самому сложно понять, что я ощущаю от всех этих… открытий. Однако, если забыть об изначальной мерзости происходящего, всё не так уж плохо.
Заметив моё изумление, он рассмеялся.
- Лучше уж иметь такое прошлое, чем никакого. К тому же… теперь моё превосходство над остальными мужчинами должно быть тебе очевидно.
- Почему это? – поразилась я подобной самонадеянности.
- Другой любил бы тебя лишь за себя одного. А я могу в одиннадцать раз сильнее. Если уж столько душ понадобилось, чтобы сотворить меня.
- Ты уверен, что все они того же мнения? – я не удержалась от того, чтобы поддразнить его. - Возможно, кто-нибудь из этих одиннадцати мужчин голосовал за Лидию?