У Трэса не было шанса разглядеть всё как следует, но он узнавал вены рек, очертания озёр, лесов и каменные города.
Стейнхорм.
Крылатый отвёл взгляд от пейзажей и взглянул на женщину, молчаливо сидящую на белом троне, что стоял в самом центре площадки.
Она была под стать окружающей белизне. Одежды из мягкой ткани, сияющие первым выпавшим снегом. Алебастровые пальцы, покоящиеся на коленях. Идеальная линия бледного подбородка. Черты лица ускользали от него, но крылатый и не стремился ухватить их. Он знал, что не сумеет сохранить рассудок, если поймает взгляд Квелты.
Волосы богини ярким пятном выделялись на фоне этой нестерпимой однообразности. Они переливались бликами пламени от светло-жёлтого, почти белого, до тёмно-оранжевого. Казалось, это живой огонь стекает по плечам женщины, чтобы шелковистыми локонами замереть у трона.
Он ощутил себя ничтожным и жалким. Глаза засаднило от едва сдерживаемых слёз. Грудь сдавило так сильно, что даже простое дыхание давалось с трудом.
Вдох и выдох.
До него доносился только этот звук, да оглушающая пульсация в висках.
Это были не его чувства, парализующие волю, свербящие и пронзительные. Разумом мужчина понимал это, но ничего не мог с собой поделать. Происходящее с ним даже не было ментальной атакой, от которой можно защититься. Его словно бы разом забросили в иную реальность, где существовало лишь одно чувство.
Вина.
- Я вижу ты предал свою госпожу, - заговорила Квелта, и голос её звенел холодной беспристрастностью.
Смутно гомункул припомнил, что говорила Лидия об её визитах к алтарю. Небывалое вдохновение и воодушевление. Словно всё тебе по плечу. Для него порция душевного подъёма заготовлена не была. Только порицание.
- Разве моя госпожа не желала мне полной свободы? – ему хотелось, чтобы в его голосе звучал сарказм, но под гнётом тех чувств, что Квелта методично ввинчивала в его сердце, из горла вырвался лишь жалкий скулёж. - Я просто следовал её воле.
Лидия дала ему жизнь.
А он ответил чёрной неблагодарностью. Сбежал и каждый день только и думал, что о свободе. Ни разу не спросил, как она. Нужна ли ей помощь.
Он мелочно хотел заставить её мучиться!
Мир перед его глазами поплыл – от отвращения к самому себе. Шум в висках стал нестерпимым.
- Сейчас ей понадобится любая поддержка, - неожиданно мягко, словно мать, сменившая гнев на милость, проговорила Квелта. Железная хватка, сжавшая его сердце, ослабла. Вместе с этим Трэс ощутил прилив собачьей благодарности. Крылатый не хотел знать, какое выражение в этот миг отразилось на его лице. – Она страдает гораздо сильнее, чем хочет показать. Однако… если ты продолжишь свои дела со служителями Бэсты, это не поможет ни тебе, ни ей, ни твоим братьям. Энергия Хаоса способна нести лишь вред. Не стоило прибегать к ней, чтобы освободиться от драгоценной связи, что связала тебя с создательницей.
Трэс поднял голову и непонимающе уставился на абсолюта.
- Хаос?
- Притворяешься дурачком? Не разочаровывай меня ещё больше. Я всё ещё чувствую в тебе его след. Злокозненная энергия, которая тратится лишь на пагубные дела. Может ли светлый маг сильнее пасть? Твой проступок бросает тень и на Лидию.
Почему она вообще спрашивает об этом? Боги могут проникнуть в мысли смертных, когда те предстают перед ними у алтаря. Или его неестественная природа мешает Квелте сделать это?
- Должно быть, ты отравил Хаосом и своих братьев?
Трэс хотел ответить уклончиво. Солгать. Но обнаружил, что не способен на это. Правда довлела над ним:
- Я помог освободится Киа. Но не знал ничего про Хаос.
Голос его дрожал, и в нём столь явственно чувствовались просящие нотки, что приступ тошноты снова накатил на гомункула.
Мужчина ненавидел себя за это. За то, что рухнул на колени перед богиней, прося её о снисхождении. За то, что лепетал оправдания, пока его тело не сломалось под гнётом могущества алтаря. К счастью, это отвращение к себе – последнее, что он ощутил. Тело не выдержало давления чистой силы Света, и Трэса выбросило обратно в куда более приятную реальность.
- Почему ты сразу не сказал об этом? – обеспокоенно спросил Айолин.