В глазах поверженного противника мелькнул огонёк интереса. Пока он не понимал, к чему ведёт Айолин, и что задумала я, но зато уловил, что на горизонте мелькнул шанс. Возможно, превращение в бесформенную жижу откладывалось.
- И всё же, ты, Трэс, и Киа вышли не такими, какими вас задумывала она, - спокойно напомнила я ему. - Быть может, и он… способен на большее, чем быть слугой Джарела.
Вообще-то я не считала себя такой уж самаритянкой. Жалость не выбила у меня из головы способность здраво мыслить. Освобождение врага могло обернуться в нашу пользу, а могло лишь всё усугубить.
Однако я всё же ставила на первое.
Этот гомункул сильно отличался от остальных созданий Лидии. Работая над другими, она старалась сотворить существ, поражающих воображение своей неординарной красотой, способностями и харизмой. Увидев однажды кого-нибудь из троицы, ты запомнил бы эту встречу до конца дней своих.
Диковинные, устрашающие, но такие пленительные создания.
Четвёртому гомункулу в этом смысле не повезло. Он должен был быть максимально неприметным. В его внешности не было буквально ни одной выделяющейся черты. Русые, коротко стриженные волосы, которые при разном освещении будут казаться то темнее, то светлее. Совершенно обычные серо-зелёные глаза, какие есть у десятков людей во всём Орме. Ростом не высок, но и не низок – чтобы можно было смешаться с толпой.
Правда, черты лица всё же были правильными. Или, если точнее, совсем лишёнными индивидуальности. Придраться не к чему, но и запоминать в общем-то тоже. Абсолютная нейтральность.
Я смотрела на это лицо, и думала, что после освобождения он должен быть в гневе на Лидию, Мириуса и Джарела. Не из-за отнятой возможности быть красивым, как другие, разумеется. Из-за остального.
Сейчас он был просто… функцией. Кем-то, кто мог идеально выполнять лишь одну работу.
Как минимум ему будет не до нас. Как максимум сможет навредить нашим врагам.
Конечно, это не всё.
Я знала за собой слабость перед гомункулами Лидии. Мне не хотелось убивать жизнь, которая появилась по велению извращённого, но всё же чуда. Не хотелось, чтобы Айолин смотрел, как его «брат» растекается лужицей алхимических ингредиентов.
Связанный мужчина посмотрел на меня, словно догадался, какие именно мысли бродят в моей голове. Взгляд его на контрасте с Айолином или Трэсом казался почти мёртвым. Был ли Айолин таким до того, как Лидия освободила его? Совсем лишённым способности помыслить против своего хозяина.
- Я напою его водой и буду сторожить, - твёрдо сказала я. - Открою бутылёк с реактивом и сяду рядом. Если лишний раз дёрнется, сразу убью.
Айолин всё ещё сомневался:
- Хорошо. Однако, ты уверена? Не известно, сколько я пробуду в отключке. Всё это время тебе придётся сидеть рядом с ним, и не отходить ни на шаг. Слышишь? Ни на шаг. Одной лишней секунды будет достаточно, чтобы он убил тебя. Ты не должна ему её давать.
Я вспомнила пыточный стол в замке Кайла Бранфорда. Дни, проведённые в окружении нестерпимого, сводящего с ума света.
- Думаю, я способно на это, - пообещала я, и откупорила бутылёк с водой.
Глава 65
Я ожидала, что воду придётся заливать в горло пленнику силой, но, к моему удивлению, он сам открыл рот, стоило мне поднести пузырёк к губам.
Мимоходом успела удивиться, что мужчина всё же способен желать свободы. Обычные гомункулы, разумеется, даже помыслить в этом направлении не могли. Впрочем, это мог говорить и банальный инстинкт самосохранения. Что угодно лучше, чем жидкость из другого бутылька, которая уничтожит его безвозвратно.
Айолин рассказывал мне, что Трэс воспринял разрушение чар довольно спокойно. Киа они поили уже вдвоём, и предосторожность оказалась не напрасной. Змей впал в ярость, и старшим гомункулам кое-как удалось его успокоить. В итоге нагу пришлось покинуть стены академии, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями.
Этот же парень… Просто впал в ступор.
Сначала, когда жидкость коснулась его языка, в его глазах сверкнул огонёк какого-то нового чувства. Разгадать его я не сумела, а в следующий миг лицо гомункула уже замерло, и он неподвижно уставился в потолок.
- Он в шоке, - вяло заметил Айолин. Мужчина хотел добавить что-то ещё, но его голова безвольно упала на грудь. Похоже, всё это время он держался на одном упрямстве.