Значит, дело в страхе. Но не в страхе перед самим сексом, а перед доверием. Как и большая часть моих соотечественников, я всегда считала, что для физической близости обязательна и духовная. Пусть не любовь до гроба, но хотя бы уверенность, что и ты, и твой любовник одинаково хотите этого. Уверенность, что ты можешь показать обычно скрытую, уязвимую свою сторону партнёру и не быть неверно понятой.
Секс с Юнаном не был таким. Он был как прыжок в пропасть. Захватывающий, но без уверенности, что меня поймают. Без уверенности, что обо мне не подумают, будто я шлюха.
Поэтому хотя физически мне было хорошо, морально та близость была всё равно, что удар под дых. Я бы хотела, чтобы её не было.
Когда мне удалось сформулировать свои ощущения колдуну, Умбра сочувственно заметил:
- Похоже, что дело, и правда, в этом. Ты была не из доверчивых ещё на Земле. Случай с тем кобелём, распустившим грязные слухи о тебе по факультету, дал не самый лучший опыт.
Не самый лучший опыт. Ха. Да Умбра был мастером эвфемизмов. Ад это был, а не опыт. Об меня просто вытерли ноги.
Когда Трес расспрашивал о первой любви, о многом пришлось умолчать. Моя первая любовь скончалась в судорогах разочарования не только из-за измен парня, который мне нравился. Через некоторое время после очень неприятного расставания, я с удивлением узнала, что все вокруг знают подробности нашей интимной жизни, преподнесённой в самом невыгодном для меня свете. Бывший не постеснялся в красках расписать своим дружкам, что вытворял со мной в постели, как я себя вела, и какое бельё надевала на свидания. А то, что-то известно хотя бы нескольким, знают уже все.
Сейчас я понимаю, что умный человек к этому придурку не прислушался бы, и уж тем более не стал передавать слухи дальше. Но тогда мне казалось, что наступил конец света.
- На это наложилась моя жизнь, тоже не слишком наполненная нормальными отношениями. А ты и без этого подпускала к себе немногих.
И теперь в насмешку проклятье заставляло меня вступать в физическую близость с теми, кому я не доверяю. Ард был изощрён. Хотя в руках у него была всего пара инструментов для коверканья человеческих душ, вариации их использования и цели могли быть обширными.
К счастью, я чувствовала, что этот пункт не был обязательным для утоления тёмного вожделения. Мне не обязательно было спать лишь с теми, кому я не доверяю. В теории постоянный любовник тоже вполне устроит Тьму. Оставалось лишь понять, сумею ли я контролировать себя в промежутках между свиданиями с ним.
- И всё же я на твоём месте радовался бы, что слабостью оказалась именно похоть. Её утолить легче, чем жажду убийств. А с твоей внешностью найти с кем провести ночь не составит труда.
- Это по-твоему повезло? – я настолько разъярилась, что даже в голове немного прояснилось. – Это же до конца жизни. Ладно я сейчас – молодая и красивая, а что будет, когда я стану дряхлой, дряблой и с грудью, отвисшей до пояса? Как я буду искать себе компанию на ночь? Старички моего возраста едва ли будут на что-нибудь способны.
Колдун закашлялся, а затем рассмеялся.
- Я провёл в твоём сознании уже кучу времени, но это не сильно помогает мне понять, в каком направлении иногда убегают твои мысли... Если ты доживёшь до старости, в чём я, если честно, сомневаюсь, то создай себе гомункула.
Я вспомнила Айолина, Трэса, стражей из Элегантного дома и помрачнела.
- Нет, уж. Хватит с меня гомункулов.
Глава 14
- Послушай, ты не чувствуешь ничего странного? – спросил меня колдун через несколько дней наших мытарств.
- Нет, а должна?
- Кто-то который день прощупывает территорию вокруг убежища.
Я нахмурилась – защитная сеть Умбры работала безупречно лишь до тех пор, пока враги не догадывались о ней. Стоит им узнать, что здесь есть, что искать, и рано или поздно, но они сумеют найти брешь или подобрать ключ к нашей крепости. Ситуацию осложняло и то, что сейчас Умбра, даже имея в распоряжении мой новый дар, не мог перенастроить охранные чары.
Природа магического таланта Генерис лежала в другой сфере, и его нельзя было столь разностороннее использовать, как дар самого колдуна. Поэтому сейчас тёмный мог лишь наблюдать за общей обстановкой и надеяться, что предусмотрел все возможные форс-мажоры в обороне убежища.