Айолин не сводил глаз с девушки на берегу.
Неужели другие мужчины чувствовали то же самое, глядя на неё? Они видели эти сладостные бёдра, узкую талию и мягкую совершенную грудь. Губы, нежно розовеющие на бледном лице. Мягкие, словно пух, волосы, которые пахли так приятно, что одно воспоминание о них будоражило его кровь.
И эти синие глаза, словно два драгоценных камня. Ни у кого и никогда он не видел столь чистого и прекрасного цвета. Но пленило его даже не это, а неясное выражение, застывшее в них.
Смесь силы, страсти и мольбы.
Когда гомункул медленно выходил из воды, глаза его горели серебром и новым зудящим и всепоглощающим чувством.
Айолин понял, что хочет её. Не как когда-то Лидию, к ногам которой он хотел упасть, словно раб. Сейчас, отрезвлённый источником, он понимал: создательница была его краеугольным камнем, слабостью в худшем смысле этого слова. Ядом, который травил его со дня сотворения.
Темноволосый был слаб, пока принадлежал светлой волшебнице. Не удивительно, что Лидия никогда не воспринимала его всерьёз.
Ольга вызывала в нём другие чувства. Чувства, в которых не было ничего слабого, покорного и контролируемого. Здесь и сейчас его накрыло с головой чёрной и прожорливой жадностью, какой он не знал никогда за свою короткую жизнь.
Мужчина хотел, чтобы женщина, что сидит перед ним на коленях, принадлежала лишь ему одному. И он знал, что сможет добиться этого.
Гомункул медленно двинулся к ней, опьянённый желанием. Всё тело ныло в нетерпении, подгоняло, чтобы он впервые в полной мере ощутил радость обладания женщиной, которая небезразлична. Айолин хотел разорвать в клочья её одежду, припасть к пульсу на шее губами, скользить языком по гладкой коже. Ощутить её сладость и заставить кричать его имя…
Эти ощущения пьянили и ввергали в странный безумный восторг. Он никогда не чувствовал подобного.
- Не приближайся! - хрипло велела она. - Не трогай меня. Или я забуду здешний язык.
Темноволосый мужчина замер, с трудом различив смысл этих слов. Сделать это было невероятно сложно - до него уже доносился её запах. Он щекотал ноздри и заставлял пальцы сжиматься в нетерпении.
Но эйфория, охватившая его тело, понемногу отступала, а вместе с трезвостью рассудка пришла неприятная мысль. Он почти сделал то, о чём в последствии бы пожалел. Не о близости с ней, нет. А о том, что будет после - когда его не станет.
***
Я прекрасно умела чувствовать настроение, а потому понимала, что происходит.
Если поводок, удерживающий гомункула, был порван, то начнётся раздрай.
Айолин никогда не был обычным человеком. Многие его чувства находились под контролем, хоть он и сам этого не сознавал. Что будет, если вдруг он сможет в полной мере испытать то, что является для людей обыденностью?
Не откажут ли тормоза?
Сможет ли он вновь обрести баланс?
Гомункул шёл ко мне медленно и плавно, будто огромный хищный кот. Люди просто физически не могут ходить настолько текуче, слишком закостенелые, недостаточно гибкие для этого. Его глаза уже сияли всполохами серебра. Должно быть, снаружи сгустились сумерки, но я не заметила этого, погружённая в происходящее.
Глаза Айолина почти гипнотизировали меня, но даже завороженная этой дикостью, которой раньше не замечала в своём друге, я ощутила тревогу, когда язык его быстро скользнул по нижней губе. Словно он предвкушал расправу над добычей, которую собирался съесть до последней косточки.
Какая-то тёмная часть меня сладко заворочалась при виде этого всепоглощающего вожделения. А скрытая, почти задавленная надежда расправила крылья.
Я была не прочь быть съеденной им.
Но не сейчас, когда гомункул не в себе. А потому я сделала то, что велел разум, а не ослабевшие ноги и бешено колотящееся сердце.
Убедившись, что Айолин передумал идти в наступление, я добавила:
- Тебе нужно срочно смыть с себя остатки воды.