Словно в ответ на мои мысли, мужчина спросил то ли у меня, то ли у себя самого:
- Могла ли Лидия не знать, что связь осталась?
- Ты сам в это веришь… - начала было я, но замолчала на полуслове. Чутьё укололо в затылке, подтверждая слова Айолина.
Лидия действительно не знала о связи.
Эта информация разом встряхнула меня и заставила иначе взглянуть на ситуацию. Что если я ошиблась? И состояние Айолина не было её злым промыслом. Возможно, она не так плоха, как казалось?
Хорошенько обдумав эту мысль, я всё же осталась при своём мнении. Пусть и так, и без магической составляющей поступок принцессы выглядел не самым благопристойным.
Но почему дар решил сообщить мне об этой детали, почему счёл это важным?
Загадка.
- Давай не будем пока обо мне. Лучше расскажи, как ты умудрилась оказаться в теле Генерис?
Пронзительный взгляд Айолина не давал мне ни единого шанса уйти от расспросов.
- Хорошо… Но помни о своём обещании.
Я рассказала ему почти всё, кроме особенности своего проклятья. Как очутилась в этом мире, как скрывала свою личность и… об Умбре. Когда я говорила об Арде, странная тень мелькнула по лицу гомункула, но оставшуюся часть истории он слушал с непроницаемым выражением лица.
-… несколько дней назад он ушёл, и теперь не знаю, когда ждать его вновь.
После моих слов в кухне повисло молчание. Я ждала вспышки гнева, кучи вопросов, но ничего из этого не было. Наконец, лицо Айолина расслабилось, он устало вздохнул, и, могла бы поклясться, что по его лицу мелькнуло легкое разочарование.
- Мне жаль, что тебе пришлось проходить всё это одной. И мне жаль, что я не был тем, кому ты могла довериться.
Это то, что мне всегда нравилось в нём. Он не стал обижаться из-за моего недоверия в прошлом, быстро оценил ситуацию и признал, что осторожность была оправданной. Иногда казалось, что Айолин поймёт меня, в чём бы я ему не призналась.
Его, рука, затянутая в перчатку, скользнула по столу и замерла на середине, словно он давал мне выбор – соединить свою ладонь с его или нет. Мои пальцы легко пробежались по тёплому отполированному дереву и легли поверх перчатки.
- Правильнее было бы снять перчатку, - зачем-то сказала я. – Ведь именно телесный контакт приносит успокоение.
Я сама смутилась от своих слов, хотя ничего такого не имела в виду. Айолин медленно моргнул, будто не сразу понял, что я сказала, а затем произнёс.
- Не хотелось, чтобы тебе было неприятно. Это левая рука.
- Покажи.
Он медленно, будто не до конца решил, хочет ли, чтобы я вновь увидела его тело таким, снял перчатку. Теперь, благодаря Трэсу, я знала, что этот процесс называется энтропией. Сам кожный покров был цел, но остальные ткани под ними выглядели крайне скверно. Мне захотелось обнять его и пообещать, что я непременно сделаю всё, чтобы его спасти.
Но это были бы глупые, жалкие слова самонадеянной дурочки.
Я не смогла бы сама спасти Айолина. Для этого мне нужна была помощь Умбры. Чтобы он не только научил меня, как сотворить гомункула, но и пожертвовал кучу дорогих ингредиентов для этого.
Не уверена, что сумею его уговорить. Особенно, если учесть, что Айолин был свидетелемю его смерти.
Осторожно дотронувшись до горячей руки кончиками пальцев, я произнесла:
- Возможно, есть способ предотвратить это. Спроси меня, что я увидела в тебе теперь, когда у меня появился дар Генерис?
Серебряные глаза внимательно изучали моё лицо. Ладонь Айолина замерла под пальцами, будто он опасался даже едва уловимым движением спугнуть меня. Во взгляде мужчины я прочитала лёгкое недоверие. Не ко мне. Он слишком боялся надеяться на то, на что я намекала. Голос его был хриплым, когда он заговорил:
- И что же?
- Твою душу. Она действительно прекрасна.
Он отвёл взгляд и посмотрел в сторону, словно не желал, чтобы я видела, что отражается в его глазах в этот момент. Пальцы под моей ладонью безотчётно сжались и разжались.
Гомункул мог хоть сотню раз говорить себе, что у него есть душа. Но я прекрасно понимала, что Айолин не был в этом уверен. А теперь человек, который наверняка знает правду, развеял его самый глубокий подсознательный страх.
- Сейчас вернусь, - осторожно поднявшись из-за стола, я решила ненадолго оставить друга наедине с его мыслями. Но он не дал мне и двух шагов ступить к двери, осторожно перехватил руку и усадил рядом с собой на скамью.
Инстинктивно я опасалась находиться так близко к нему, потому что ощущала тот тёмный голод, что охватил меня в лесу, где-то близко, под кожей. Он пока не поднимал головы, выжидал, и я боялась его провоцировать.