Я ощущала себя человеком, наткнувшимся на мину в чистом поле.
Стоит сойти с неё, механизм сработает, и конец.
Если хочешь жить, замри.
Но я стояла уже так долго, что смысл происходящего начинал теряться. Внутри нарастал то ли гул, то ли вопль, скрежещущий, будто когти по стеклу. Мысли о физической близости становились всё болезненнее, и чистой похоти, как раньше, в них день ото дня становилось меньше.
Как чувство голода, которое в какой-то момент превращается в тошноту. Ты настолько хочешь есть, что ощущать это уже не в состоянии. Только то, что тебе неимоверно плохо без удовлетворения жизненно важной потребности.
Отбросив эти мысли в сторону, я тяжело посмотрела на колдуна.
- Хорошо, а теперь хватит заговаривать мне зубы. Как тебе удалось вернуть дар?
Он посмотрел мне в глаза, и ответ я отчего-то узнала ещё до того, как услышала, будто в чистой синеве промелькнуло что-то тёмное, пахнущее ночным ветром, травами, а передо мной вновь возник зловещий трон, с фигурой, восседающей на нём.
- Я заключил сделку с Ардом.
Захотелось заорать. Ударить его, чтобы выбить дурь, но я лишь закрыла лицо руками, силясь собрать крупицы самоконтроля, разлетевшиеся вдребезги.
Наконец, когда я убедилась, что смогу говорить, не крича на весь Осколок, произнесла:
- Ты, вроде, считаешь себя умным, да? Так какого хрена, Умбра? Ты вылез из этой петли. Зачем соваться в неё вновь? Он и без того попытался бы достать тебя.
- Вот именно, - отстранённо произнёс колдун. – А сейчас я сумел выторговать для себя более выгодные условия. И… я не смог бы быть бездарком, Ольга. Для меня магия и магическая наука – это жизнь. Если я не могу этим заниматься, мне незачем существовать.
Горестно, но я знала, что это правда. Все интересы и стремления Умбры лежали лишь в этой сфере. Остальное он изучал лишь по мере необходимости, чтобы прикрыть свои слабые стороны. Без магии у него не осталось бы почти ничего, что давало бы интерес к жизни.
Возможно, он мог бы попытаться заполнить эту пустоту чем-то другим, но это был бы суррогат. Чтобы хоть как-то существовать, но не в действительности делать то, что хочешь.
- Я много чего перепробовал за то время, пока меня не было. Просмотрел кучу архивов, но сама понимаешь… Я в некотором счёте уникум. До сих пор не было людей, переселённых в тело гомункулов, поэтому информации об этом ноль. Мне пришлось бы изучать этот вопрос годы без гарантии, что поиски закончились бы успехом. Взвесив за и против, я решил воспользоваться более простым способом.
Почему чувство разочарования было таким сильным?
И что именно меня огорчило?
То, что Умбра, в котором было больше тьмы, чем света, с такой готовностью вернулся к ней, даже не попытавшись бороться? Или, быть может, в его поражении мне видится предвестник моего.
- И что теперь? Снова будешь потрошить людей? – голос мой был сухим, я не хотела задевать своего друга, но ничего не могла поделать с этим.
Он осторожно присел рядом.
- Надеюсь, что сумею удержаться, как Леонталь. И надеюсь, ты в этом мне поможешь. А если… если с твоим проклятьем получится, можно будет попробовать и на счёт моего что-нибудь придумать. Например, напоим меня каким-нибудь варевом для крупнорогатого скота по твоему рецепту…
- Не смешно, - без тени улыбки ответила я.
- Знаю, - он долго молчал, прежде чем признать. – Я немного завидую тебе, Ольга. Не только потому, что ты спокойно смогла бы жить без магического дара и была бы счастлива. Когда я увидел в твоих воспоминаниях Землю… Это было как возвращение домой. Многое бы я отдал, чтобы жить на ней! За это не жаль было бы расплатиться и магией. Но я здесь, а путь туда для меня навсегда закрыт.
***
Умбра и Айолин вовсю работали над новым телом для гомункула. Колдун постоянно что-то измерял, проводил тесты и засыпал Айолина тонной вопросов:
- Температура твоего тела всегда одинакова? Как ты реагируешь на холод? От физических усилий частота сердцебиения изменяется?
Мне было интересно слушать такие разговоры и узнавать об Айолне новое. Как долго он может обходиться без кислорода, сколько бежать без передышки, какой вес поднять. То, что гомункул рассказывал Умбре, казалось невероятным. Особенно, если учесть, что почти любой ответ темноволосого сопровождался оговоркой: «Примерно, я никогда не выкладывался на сто процентов. Не было необходимости».