Чтобы выжить в новом месте, я определила для себя правила, соблюдение которых являлось приоритетным для меня:
- Всегда являться на утреннее и вечернее построение.
В первое утро занятий несколько девушек, в том числе и Лайза, не пришли на построение, за что получили выговор и наказание. Не знаю, что именно с ними произошло, может, проспали, а может, как и я, наткнулись на второкурсников вечером, но Лайза выглядела неважно, когда заявилась на завтрак. К моему величайшему удовольствию, конечно же.
- Посещать все лекции.
За пропуск лекционных занятий выговора не делали, но если кадет не сумеет набрать достаточное количество баллов на ежемесячных промежуточных тестах и семинарах, о продолжении обучения можно забыть.
- Не ходить по пустынным коридорам.
Первый вечер научил меня ходить в толпе. Судя по всему, я попала на какую-то традиционную травлю, проводимую второкурсниками в день прибытия новичков. На следующее утро в коридорах можно было легко встретить кадетов, хвастающихся перед другими количеством завоеванных трофеев. Наткнувшись на одного из рыжеволосых братьев, я не растерялась, перекрестила его с полными слез глазами, и продолжила путь, бормоча молитвы и с укором покачивая головой. Даже оказавшись вне зоны видимости, я продолжала притворяться, опасаясь, что рядом может оказаться второй брат. Мне было противно осознавать степень своей беспомощности, но нужно было потерпеть.
Лекционные занятия поражали своим разнообразием. Картография, социология, возрастная психология сменялись аналитикой, иностранными языками, военной подготовкой и политологией. Физическая подготовка тоже удивляла – то нас заставляли изучать восточные боевые искусства, то вручали в руки сабли и учили фехтовать.
Жаловаться не имело смысла – преподаватели были глухи до стонов боли на следующий день после активной растяжки. Холодным взглядом они скользили по кадетам, реагируя на истерики и жалобы полным безразличием. От подобного отношения в первую очередь страдали тепличные дети богатых родителей. Большинство исключенных кадетов были именно жаждавшие славы потомственные военные.
Моей целью было выжить, остаться в этих стенах до конца и попасть на гражданку с погонами и каплей возможности. Свободно передвигаться по улицам в дни увольнительных, решать личные дела. Если я вылечу с обучения, меня вернут обратно на зону, и ближайшие десять лет я проведу за решеткой. Поэтому стиснув зубы, я растирала синяки, чтобы они быстрее рассасывались, и перебинтовывала растянутые мышцы эластичными бинтами, которые я украла у одной из девушек в душе, пока та не видела.
Хуже всего мне давались силовые занятия. Я отвратительно держала удар, всегда оказывалась на матах под противником, один раз даже чуть руку не сломала. Инструкторы меланхолично делали пометки в своих планшетах, а вечером на экране возле учительской напротив моего имени высвечивался минимальный балл.
«Наверное, за присутствие» - думала я, со злостью разглядывая черную двойку в таблице.
Утешали меня лишь цифры напротив остальных предметов. Сносные баллы по теориям суммировались с максимальными баллами по фехтованию, гимнастике и стрельбе. В совокупности с крохами по силовым занятиям, у меня формировался средний балл, достаточный для проходного, с которым я смогу попасть на промежуточный тест в декабре.
-Опять наряд, - справа от меня простонала девушка.
Глянув в сторону, я мельком оглядела смуглую девушку со стопкой тетрадей в руке. Она с обреченным видом изучала расписание по нарядам на соседнем экране. Ее ухоженный вид и дорогая одежда говорили о статусе – еще одна наследница. Почувствовав мой взгляд, она повернулась и уставилась на меня своими карими глазами с пушистыми ресницами. По лицу пробежала волна узнавания.
-Я тебя помню!
Судя по всему, в девушке текла львиная доля афроамериканской крови – помимо отрастающих уже завивающихся волос и смуглого оттенка кожи, от одного из предков она унаследовала очень пухлые губы с практически ровной аркой Купидона.