Держась за шершавый ствол ели, я ждала, когда мир вокруг меня перестанет кружиться. О службе в отряде я не мечтала, себя конкуренткой для Лайзы не считала, но на данный момент мне необходимо было пройти завтрашний тест, чтобы продолжить обучение. Это мой единственный шанс достигнуть своей цели на целых десять лет раньше. И еще, потому что в случае исключения, я вернусь обратно в тюрьму.
Правая рука горела огнем, дышать было сложно, оставалось надеяться, что обошлось без внутреннего кровотечения и переломов. В лазарет мне путь заказан – меня не допустят к завтрашней проверке, так что туда соваться я не намерена.
Наконец, я добралась до здания учебного корпуса. Кусты скрыли бы меня от посторонних, но в этот час все кадеты скорее всего уже заканчивали вечерние тренировки и находились в казармах, готовясь ко сну. Когда я облокотилась к горячей после жаркого дня кирпичной стене, ощутила боль в затылке. Подняв здоровую руку, я прошлась ладонью по уже отросшему ежику темных волос. Затылок был сухой, крови не было.
«Даже не помню, как ударилась» - мелькнуло у меня в голове.
Снова замутило, скорее всего, из-за сотрясения.
Время тянулось бесконечно медленно, давая мне возможность передохнуть и оценить последние несколько дней. Судя по всему, эта сучка все задумала еще пару недель назад, когда я стала свидетельницей ее позора. Напрасно я радовалась, что меня не трогают сильно. Так, только по мелочам – то подушка с одеялом пропадут, то в столовой несколько раз меня толкнут, то одежду мою спрячут. Это расстраивало, но я ожидала, что мне устроят темную, как Гретте Турин, с которой мы познакомились в начале. Или той девчонке с дефектом речи. Обеих было не узнать на утро, но кураторы не засекли факт избиения, а девушки не могли продолжать обучение, соответственно были отчислены. Так что, разыскивая ночью по коридорам свои вещи, я тихо радовалась, что меня миновала беда похуже.
И лишь сейчас я поняла, что это было частью плана. Без подушки с одеялом я плохо спала, а из-за того, что я несколько раз подряд осталась без еды, я стала слабее. Не стану же я есть с пола, а дополнительная порция кадетам не предусмотрена. Не смотря на все старания Лайзы, сегодня на марш-броске я пришла к финишу хоть и последняя, но вовремя. Голова кружилась, все внутри тряслось, но у куратора не было причин назначить мне наказание или штраф. Видимо это и заставило их подкараулить меня на вечерней пробежке и вывести из строя.
Просить о помощи я, естественно, не стану – насмотрелась, как Гретта, размазывая слезы по лицу, умоляла преподавателей не исключать ее, обвиняла Лайзу и ее припевал. Но те с равнодушным выражением лица выдали ей все личные вещи и документы и отвезли на станцию, где посадили на поезд до ее родного города. Некоторые поговаривали, что ее, так же как и других сдавшихся, убили, но от Стива я достоверно знала, что не прошедших проверку отправляют туда, откуда забрали – родителям, опекунам, в приюты, в тюрьму.
В какой-то момент я отключилась, тело начало заваливаться, и боль в руке привела меня в чувство. Судя по небу и яркости звезд, уже была глубокая ночь. С трудом поднявшись, я отправилась в казарму.
***
На мое счастье сегодня дежурил Эрл. Старик любил поспать, вместо того, чтобы караулить нарушения. К тому же он был глуховат, из-за чего в ночи его дежурств чаще, чем в другие, в туалетах проходили свидания.
Я беспрепятственно взяла полотенце со сменной одеждой и, показав неприличный жест Лайзе, которая видела уже третий сон, отправилась в душ. Не знаю, какое из желаний было сильнее – придушить эту тварь подушкой или отмыться от грязи. Рука по-прежнему болела, заставляя с ужасом ожидать завтрашнего дня.
«Как я справлюсь с заданиями без рабочей руки?» - с ужасом думала я, трясущимися пальцами поворачивая вентиль – «Я ведь даже ручку удержать не смогу».
Я всегда выбирала центральную кабинку – дальше от входа, дальше от занимающихся сексом кадетов. Нейтральная территория. И сейчас шум воды не смущал парочку, которая во всю развлекалась в дальней кабинке. Я вообще не понимала, как можно думать об интиме в такой обстановке. Все кадеты были похожи друг на друга – с едва отросшими волосами, худые, загоревшие под солнцем, в одинаковой форме.