Я вспомнила Норда, как он радостно бежал ко мне, когда видел. Единственный, ради кого я приходила на учебу. В горле образовался ком, мешая вдохнуть.
«Не хочу этого слышать» - молила я про себя – «Прекратите, пожалуйста».
Я чувствовала, как вокруг меня рушилась каменная стена, которую я выстраивала годами. Мое главное правило гласило: «Не вспоминай!». Гораздо легче шагать вперед без груза воспоминаний, от которых хочется вскрыть себе вены. Психологу были известны голые факты, но вглубь я ее не пускала.
«Как же так вышло, что один рассказ мальчика из моего детства вспорол меня лучше дипломированного психолога» - я злобно глотала подступающие слезы, гоня от себя образы виляющего хвостом-обрубком Норда.
-Что потом? – негромкий голос Энзо скальпелем разрезал воздух.
«Мордин здесь» - эта мысль отвлекла меня – «Эти трое среди ночи разбирают мою жизнь по камушкам. Это вообще нормально?»
-Потом кубок чемпиона, выпускной, поездка в колледж, - беспечно отвечал Стивен – Я не был ее нянькой, деталей не знаю. У меня своя жизнь. По сводке нужно ее личку поднимать, соседей пробивать. На крайняк, с ней сближаться….
-Актеон, - перебил Мордин Стивена – У тебя ведь есть доступ к личным делам кадетов?
Чокнутый Норрис, судя по всему, не имел ничего против подобного фамильярного обращения. Послышалось шуршание ткани, шаги и голос преподавателя начал четко зачитывать:
-Оливия Джейн Таллис, 2003 года рождения. Детали опустим…. Так-так…. Вот, нашел. В августе 2021 года получила шестнадцать лет строгого режима за преднамеренное убийство своего отчима, с отягчающими.
На секунду воцарилось молчание, после которого сержант Норрис продолжил:
-Из полицейского отчета о расследовании убийства – 25 мая 2021 года в 23.46 в полицию поступил звонок с жалобой на громкие крики в соседнем доме. Когда полиция прибыла на место преступления, дверь им открыла Оливия Джейн Таллис. Подозреваемая вся была в крови, повреждений на теле не обнаружено. Сопротивления не оказывала. Обыскав дом, полиция нашла изуродованное тело Лайонела Митчелла в спальне на втором этаже….
Закрыв уши руками, я зажмурилась, отказываясь слушать. Отказываясь помнить….
Ночь. Наконец, он уснул. Я лежала глядя в потолок. Сегодня я получила последнее письмо из колледжа, пятое подтверждение, что меня с удовольствием примут на обучение, но при условии взноса оплаты за первый семестр не позднее пятнадцатого октября. У меня не было денег. Мама ничего не оставила мне, все деньги были в распоряжении отчима. Единственное, что помогало мне проживать день за днем последний год, это надежда на поступление и получение стипендии. Но из-за смерти мамы и попытки защититься от Лайонела я пропустила много часов занятий, моя успеваемость снизилась, даже благотворительная деятельность не помогла – меня готовы были принять лишь на платной основе. Мне некуда ехать, я не смогу сбежать. Надежда умерла сегодня, с вскрытием последнего конверта. Горячие слезы безмолвно стекали на подушку, заливались в уши, впитывались в наволочку.
«Не могу больше».
Одетая в красную шелковую сорочку, которую мне купил Лайонел, я спустилась в кухню, взяла нож и вернулась к отчиму в спальню. Положив нож рядом с его подушкой, я направилась к его шкафу и вытащила шелковые галстуки, которые моя мама завязывала ему на работу каждый день.
-Оливия? – он сонно поморгал и недоуменно посмотрел на свои запястья.
Я уже заканчивала привязывать к спинке кровати одну руку и плавно переместилась к другой.
-Хочу попробовать кое-что новенькое, - искренне улыбнулась я ему, продолжая завязывать узел.
-Боюсь, меня на второй заход не хватит, - отчим недовольно нахмурился, пытаясь высвободить руки.
-Я все сделаю сама, - пообещала я и опустилась ниже, чтобы связать ноги.
-Ах ты, шалунья, - улыбнулся Лайонел – Наконец, ты сама проявляешь инициативу.
-О, да, - протянула я, крепче фиксируя узел галстука.
Все прошло как в тумане. Чуть позже следователь будет орать мне в лицо, брызгая слюной, что за преднамеренное убийство областного прокурора мне светит вышка, что ни один адвокат не возьмется за мое дело, что я буду гнить в тюрьме много лет. Но я буду спокойно сидеть, обводя уже высохшие кровавые разводы на левой руке пальцем. Ведь с того момента в моей душе, наконец, воцарился покой.
Когда я открыла глаза, в комнате было темно. Опустив руки, я провела ладонью по щекам и поняла, что они мокрые от слез.