Лиззи замолчала. Должно быть, это и был финальный аккорд, который заглушил мой недавний хлопок дверью. Так вот для чего она вновь заговорила о необходимости найти мне работу! Она больше не желает тянуть меня на себе. Вот почему мой чемодан лег на другую кровать! Только для чего она притащила меня в Ирландию? Почему не могла поставить в наших отношениях точку в утреннем тумане Сан-Франциско? Отчего?
Только я не спросила ее ни о чем, не в силах выдавить больше и звука пересохшим горлом. Я медленно прошла на кухню, нащупала выключатель, подошла к раковине и наполнила стакан водой.
— Здесь нет фильтра. Не пей из-под крана!
Снова командный тон. Только эта не та команда, которой я желала бы подчиниться.
— Я все детство пила болотную воду без фильтра, и гляди — до сих пор жива. — ответила я, осушив стакан одним глотком. — А здесь очень вкусная вода. Намного вкуснее виски.
— Кто же спорит! — Лиззи осталась стоять у кресла, но голос ее с каждой фразой звучал все сильнее и сильнее, будто она прошла ко мне на кухню. — Терпеть не могу виски! Хотя, для твоего сведения, виски означает в ирландском воду жизни. Только к большому сожалению ирландцев, все считают его, наряду с траусерами, английским. А еще англичане взяли у них слово бойкот. Знаешь эту историю?
Я качнула головой. Зачем она говорит глупости? Зачем не скажет все до конца без намеков, прямым текстом. Простую фразу: We're breaking out… если между нами действительно все кончено.
— Был такой жадный землевладелец, — продолжала Лиззи. — Звали его Чарльз Бойкот, и однажды ирландские фермеры, или кто они там были, сообща отказались платить ему аренду, объявив тем самым первый бойкот.
— Откуда ты знаешь? — наконец сумела произнести я первую после стакана настоящей живительной воды фразу. — Ты же не ирландка.
— Про Чарльза Бойкота нам в школе рассказывали. У нас вообще в школах много чего интересного рассказывают. Например, что следует мыть руки с мылом. Кстати, полезность воды и мыла доказал тоже ирландский доктор. Вымой, пожалуйста, руки после паба и чужой машины!
И… Казалось, Лиззи собиралась добавить еще что-то, но передумала, чему я была несказанно рада.
— Да, — протянула я, чтобы заполнить образовавшуюся нервирующую паузу, — и железные дороги в Америке построили тоже ирландцы, это даже я знаю!
— Видишь, — хмыкнула Лиззи. — Мы в долгу у ирландцев.
— Кстати, — я опрокинула стакан на расстеленное на столешнице полотенце и выдавила на ладонь немного мыла. — Я должна Шону, не знаю только сколько, за ужин и виски с пивом. Он сказал, что вычтет это из депозита.
— Ия почему-то не сомневаюсь, что он это сделает.
Опять в ее голосе слышалась злость. Впрочем, она разлилась в темном воздухе с ее первой фразы.
I booked a small cottage in a sleepy village, — начала неожиданно Лиззи заунывным тоном, — somewhere in Ireland to recollect myself… (Я сняла коттеджик в сонной деревушке в ирландской дыре, чтобы собраться с мыслями…)
— What? — выдавила я из себя, когда Лиззи уставилась мне в глаза в ожидании ответа. Чего она нынче несет? Может, в бутылке не осталось и глотка вина?
— The silly beginning of popular funny romance books… Cliche, for God's sake! But give it a try… (Глупое название любовного чтива. Клише, ко всем чертям! Но почему бы и нет…)
Она устало зажмурилась и потерла нос, словно собиралась чихнуть. Аллергия? Только на что? Воздух был свеж, волос животных на мебели я не заметила. Простуда?
— Ты в порядке? — осторожно поинтересовалась я.
Да, — вновь голос Лиззи был тверд и остер, как стальной клинок. — Насколько можно быть в порядке в сложившейся ситуации.
Какой ситуации, Лиззи? — спросила я, потому что желала услышать наконец свой окончательный приговор. — Я не понимаю.
— Проспись и поймешь, — зло процедила она сквозь зубы.
— Я не пьяна. Я действительно не понимаю. Пожалуйста, Лиззи…
— Завтра, Лана. Сегодня я сказала достаточно. Иди спать.
Она махнула рукой в направлении отведенной мне спальни, и когда я открыла рот в попытке возмутиться, зло выплюнула мне в лицо:
— Я устала. Ты будешь мне мешать.
— Как?
— А ты не понимаешь?
— Я не понимаю, — повторила я, как заевшая пластинка.
Я действительно не понимала Лиззи. Залезть с ней под одно одеяло никогда не равнялось сексу. Ни она, ни я не были жадны друг до друга. И сейчас я сама желала просто уснуть, обняв подушку, но чувствовать ее дыхание, которое три года служило мне колыбельной. Если прошлую ночь меня накрыло тяжелым сном раньше, чем голова встретилась с подушкой, то сегодня я буду одиноко корчиться под ледяным одеялом, вслушиваясь в злобную тишину.